Бывший муж. Босс. Миллиардер - Эмилия Марр

хорошо, слышишь? Всё уже позади.

Её губы дрожат, она с трудом говорит:

— Доченька… я думала, не увижу тебя больше.

Эрик стоит рядом, держа Назара за руку. Мальчик немного стесняется, прижимается к отцу.

— Мам, — я улыбаюсь сквозь слёзы. — У нас для тебя сюрприз.

Я киваю Эрику. Он отпускает сына, и Назар осторожно подходит к кровати.

— Бабушка… — произносит он тихо.

Мама замирает. На секунду не верит, потом протягивает руку.

— Н… Назар?..

Мальчик кивает. Её пальцы, всё ещё слабые, дрожащие, касаются его щёки.

— Господи… как ты уже вырос… какой красивый… — шепчет она, и по её лицу текут слёзы.

Я больше не могу сдерживаться. Обнимаю их обоих. Назар улыбается, мама плачет и улыбается одновременно. Эрик стоит чуть поодаль, но я вижу, как он с трудом удерживает эмоции.

— Спасибо, — говорит мама, глядя на него. — За то, что ты рядом.

Эрик качает головой:

— Это вам спасибо. За то, что вы — сильная. Вы вытянули себя из ада.

Она тихо улыбается, сжимает мою руку.

Мы сидим рядом долго. Врач заглядывает, улыбается.

— Вот так и нужно. Позитив, семья, эмоции. Это лучшее лекарство. Если восстановление будет идти такими темпами, через пару недель выпишем.

Я киваю, всё ещё не веря, что это происходит.

— Мы тебя заберём к себе, мам. Я не хочу, чтобы ты возвращалась в пустой дом. У нас место есть, комната готова.

— Агата… — мама улыбается, хотя глаза наполняются слезами. — Я не хочу быть вам в тягость.

— Мама, — мягко говорю я. — Ты не в тягость. Ты — наша семья. И Назар должен познакомиться со своей бабушкой.

Мальчик в подтверждение обнимает меня, прижимаясь к груди.

— Бабушка, ты будешь жить с нами? Папа так сказал, у нас большой дом!

Эрик подходит ближе, садится рядом.

— Конечно будет. — Он смотрит на маму. — Я обещал Агате, что у вас будет всё, что нужно. А вы обещайте не спорить и слушаться врачей.

Мама смеётся сквозь слёзы:

— Хорошо, начальник. Обещаю.

Эрик улыбается искренне, тепло, с облегчением. Я вижу, как у него дрожит подбородок, но он старается держаться.

Когда мы выходим из палаты, солнце уже низко над горизонтом. Назар бежит впереди, держит в руках нарисованную для бабушки открытку: дом, солнце и три человека, соединённых руками.

Я останавливаюсь у окна, смотрю на закат.

— Всё налаживается, — говорю тихо.

Эрик обнимает меня сзади, кладёт подбородок мне на плечо.

— Да. Теперь — действительно налаживается.

Я поворачиваюсь к нему, смотрю в глаза.

— Знаешь, я так боялась, что всё это уже никогда не закончится.

— Оно закончилось, — отвечает он. — Остались только мы. И жизнь, которую нужно прожить заново.

Он берёт мою руку. Назар подбегает, ловит нас обоих за пальцы, смеётся. Вдруг всё становится простым: свет, коридор, ветер за окном, запах природы. И ощущение, что мы действительно дома, даже если пока ещё стоим в больнице.

Через пару недель врачи сдержали слово: маму выписали. Мы встретили её всей семьёй — с цветами, с домашним тортом, с улыбками. В доме пахло ванилью и свежесваренным кофе.

Мама вошла в гостиную, осмотрелась, а потом просто села на диван, закрыв глаза.

— Как тут хорошо… — сказала она тихо. — Я и не думала, что когда-нибудь такое может произойти.

Я села рядом, обняла её.

— Теперь это и твой дом. Навсегда.

Она кивнула, глядя на нас: на меня, на Эрика, на Назара и на Татьяну Ивановну. В её глазах больше не было боли. Только благодарность и свет.

Эпилог

Прошло полгода.

Жизнь постепенно вошла в своё русло — тихое, мирное, наполненное мелочами, которые раньше казались неважными, а теперь каждая из них имеет вес, вкус, смысл.

По утрам Назар первым просыпается, бежит по коридору босиком, с шумом открывает нашу дверь. Его смех будит весь дом.

— Подъём, сонные медведи! — кричит он, прыгая на кровать.

Эрик ворчит, прячет лицо в подушку, но через минуту всё равно хватает сына и щекочет его до смеха.

Я лежу, смотрю на них, и сердце наполняется теплом.

Больше нет страха. Нет потерь. Нет боли. Только утро, солнце и этот дом, где наконец живёт любовь.

Мама сидит внизу на кухне. Вязаная кофта, очки, чай в любимой кружке. Она уже почти полностью восстановилась. Иногда всё ещё жалуется на усталость, но чаще улыбается. Говорит, что счастье — лучшее лекарство.

— Главное, чтобы вы были вместе, — повторяет она, когда я помогаю ей с завтраком. — Я столько лет молилась об этом, Агата. И теперь могу спокойно жить.

Я прижимаю её ладонь к щеке, и мы обе улыбаемся. Эти слова будто благословение.

Татьяна Ивановна часто гостит у нас, можно даже сказать — живет, лишь изредка ездит к дочери и мужу в столицу, а остальное время проводит с нами. Они с моей мамой подружились и являются бабушками для нашего Назара.

Днём Эрик уезжает на фабрику. Я часто бываю там с ним: теперь у меня своё дело, небольшой отдел, где я создаю коллекции детской одежды. Всё началось с того, что я написала программу для детского свитера для Назара. Эрику понравилось, и он предложил развить идею.

Иногда, когда я смотрю, как он работает — сосредоточенный, уверенный, но уже без той жёсткости, что была раньше, — я понимаю, как сильно он изменился.

Он стал мягче, теплее, и всё, что раньше в нём было болью и злостью, теперь ушло, растворилось.

Иногда он подходит ко мне, обнимает сзади, шепчет:

— Знаешь, я до сих пор не верю, что мы всё это пережили. Что ты простила меня.

— Я не могла не простить, — отвечаю. — Мы потеряли слишком много времени, чтобы продолжать обвинять друг друга.

Он молчит, просто прижимает к себе, и в этом молчании — всё, что не нужно говорить словами.

Назар растёт как на дрожжах. У него теперь есть школьные друзья, велосипед, любимый пёс по имени Йода и целая комната, хоть он всё ещё часто приходит к нам ночью, забирается под одеяло и шепчет:

— Я просто хотел убедиться, что вы здесь.

Я улыбаюсь и глажу его по волосам.

— Мы всегда здесь, Назар. Всегда.

Иногда он берёт в руки старую фотографию — ту, где я