С тобой по краю - Анна Мишина

тормоза, все к черту. Весь мир куда подальше. Убью за нее с дочкой. Закопаю.

Понимаю, что нужно тормозить, но Паша останавливается первой.

– Мне нужно еще кое-что тебе рассказать, – охрипшим голосом говорит.

– Так, – нервно выдыхаю. – Надеюсь, это не закончится моим инфарктом?

Она робко улыбается. А глазки блестят. Щеки горят. Хочу ее. Сил нет, как хочу.

– Мне присылали фотографии.

– Какие фотографии, когда присылали? – не понимаю.

– Когда ты ездил в область на стройку, там встречался с заказчиком. Фото ваше в ресторане. Потом еще какие-то фото… Я старалась не обращать на них внимания. И вот в последний раз тебе прислали фото меня и того парня, – говорит, пряча взгляд.

– Где твой телефон? – спрашиваю резко. Но тут же осеклась. – Покажи, пожалуйста, – прошу ее. – Если ты не удалила их. Да даже если удалила, все можно восстановить.

Она вскакивает с моих колен и несётся в спальню, а оттуда уже выносит телефон. И подает мне его.

Пока Паша занята ребенком, а ужин заказан, я копаюсь в ее телефоне, изучаю фотографии и номера, с которых они были высланы.

Набираю Артема.

– Да, – отвечает быстро. – Что там у вас? Все гуд?

– Гуд, Артем, гуд, – отвечаю. – Скажи мне, есть вероятность, что удастся узнать, кто и откуда отправлял сообщения в мессенджер. Правда, срок давности приличный.

– Поясни…

Через полчаса приезжает Гаранин. Паша удивленно на него смотрит. Но Аришка очень даже рада его видеть.

– Поужинаешь с нами? – спрашивает его Паша.

Артем готов отказаться, зыркнув в мою сторону.

– Конечно, – отвечаю за него. – Милая, накрой пока на стол, хорошо? Мы обговорим пару рабочих деталей, – целую ее в висок.

В кабинете я показываю телефон Паши. Артем тут признается, что она раз спрашивала его как раз про первое фото, про заказчика. И он тогда ее успокоил. Да и забыл про это. И вот это все потянулось цепочкой друг за другом.

Артем набирает нашего СБэшника. Обещает привезти телефон через пару часов.

Затем рассказываю про появление Милены.

– Я почему-то так и думал, что она от тебя так не отступится, – хмыкает Гаранин. – Стажировка, значит, не остудила ее. Может, снова обратиться к Владимиру?

– Да уже. Позвонил, объяснил ситуацию. Да он и сам понял, что что-то происходит с его дочуркой, – качаю головой. – Я не знаю, что он там собирается с ней делать, мне срать. Но я пообещал, если хоть одна слезинка прольется из-за его дочери, я определю ее в психушку или посажу, – потираю переносицу.

– Есть у меня ощущение, что это все связано, – говорит Артем, – звонки и Милена.

– Да я тоже подумал. Но пусть проверят. Если да, то заяву смело можно катать. Надеюсь, это немного поубавит пыл избалованной девки.

Ужинаем все вместе. Артем треплется. Аришка с него глаз не спускает и улыбается, завороженно разглядывая.

– Арин, – наклоняюсь к дочери. – Нет, этот дядя слишком взрослый для тебя. Когда тебе будет восемнадцать, ему будет за пятьдесят. Он будет старым и сморщенным, – смеюсь.

– Посмотрю я на тебя в полтос, – смеется Арт.

– Честно, я даже боюсь представить, что со мной будет, когда у нее начнут появляться ухажеры. Куплю себе дробовик, – вздыхаю.

Когда Артем уезжает и обещает завтра мне доложить о том, что удастся узнать, Паша набирает ванну. Сегодня Аришку будем купать вместе, в четыре руки.

Девчонка сегодня отрывается по полной. Брызги, визг и хохот стоят на всю ванную. Мы с Пашей на коленях перед ней. Мокрые полностью. И счастливые. Кажется, напряжение между нами исчезло. Паша то и дело на меня смотрит с улыбкой.

Отпускаю девушку в душ, сам решаюсь уложить дочь спать. Девчонка долго глазеет на меня. Да, папка рядом и это непривычно. Но постепенно закрывает глазки и засыпает. Целую ее в кончик носика и, взяв радио-няню, выхожу из комнаты, прикрыв дверь.

В душе выключается вода. Ставлю радио-няню на столик и подхожу к двери ванной. Жду. У самого сердце лупит и пульс зашкаливает. Больше нет сил ждать. Замок на двери щелкает и стоит ей сделать шаг, как я тут же перехватываю, прижимаю к себе. Охает.

– Тише, – шепчу ей на ушко. А сам тащусь от ее запаха.

– Я мокрая, Натан, – начинает брыкаться, но я все ее попытки пресекаю.

Все тело сводит от бешеного желания. А на ней одно только полотенце.

– Ничего, – хмыкаю, а сам вожу носом по ее щеке.

– Ты намокнешь, – ее голос срывается на шепот.

– Не страшно, – отвечаю.

Просто дышу ею. Касаюсь ее кожи, носом, губами. Она склонила голову набок, подставляя шею моим губам, и я не заставляю долго себя ждать. Целую, жадно. Кусаю, зализываю. Слышу, как срывается ее вздох. Сердце сходит с ума. Ее руки забираются под мою футболку. Ласкают, оцарапывают. Подхватываю ее под бедра, усаживаю на себя и несу в спальню. Все, дорогая моя, хода назад нет и не будет.

Целую ее, жадно, нетерпеливо, глубоко. Запинываю за нами дверь, успев прихватить радио-няню с собой. Ставлю ее на столик, а Пашку опускаю на постель.

Она отползает от меня, а я как завороженный надвигаюсь на нее. Раздвигаю ножки, развязываю узел полотенца, убирая его подальше. Вот она. Моя красавица. В паху ноет. Член колом. Люблю ее до безумия, до помутнения рассудка. А как я ее хочу!

– Иди ко мне, девочка, – шепчу, склоняясь над ней.

И снова целую-целую-целую. Съел бы, какая она вкусная. И она отвечает, не уступая мне. Так же хочет, как и я. Так же скучала, чувствую.

– Люблю тебя, – шепчет, словно в бреду, когда я отступаю от ее губ и склоняюсь над грудью. Соски призывно торчат. Обвожу языком каждую вершинку и впиваюсь.

Выгибается дугой подо мной. Вздох срывается на стон. Ее пальчики в моих волосах. Прижимает к себе, требует ласки. Соскучилась девочка.

– Люблю тебя, боже, – стонет, мечется подо мной, вцепляется пальцами в простыни, сминая их.

Отстраняюсь, стягиваю с себя футболку, штаны, белье. Все летит на пол.

– Пожалуйста, – хнычет, тянет ко мне руки. – Натан…

Нависаю над ней, завожу руки и фиксирую их над ее головой, устраиваясь между ее ножек. Она меня сразу же обхватывает ими.

– Люблю тебя, – шепчу я, касаюсь губами ее щек, губ, носа. – Люблю тебя… Прошу, не сомневайся во мне, никогда. Я все для тебя, маленькая моя, – ловлю ее расфокусированный взгляд и толкаюсь бедрами. Ее черные зрачки расширяются, пожирая радужку. Губки раскрываются.

Толкаюсь еще и еще, погружаясь в ее горячую плоть. Высекаю из нее стоны, всхлипы, вскрики. Звонкая моя девочка.

Впивается пяточками мне в