Заноза для бандита - Юлия Гауф

вместе с ними! Да, они — не лучшие люби на планете Земля, но ведь и ты… Ты, надеюсь, не рассчитывал, что я спущу тебе это с рук?

Андрей сцепляет руки в замок, опирается на них подбородком, и смотрит на меня внимательно. Изучает, словно все мои эмоции видит.

— Они заслужили.

— А я? Тоже заслужила? — гляжу на него волком, в груди кипит обида, которая вот-вот выплеснется.

— Ты здесь каким боком? — раздражается мужчина. — Наоборот, позорить не будут больше! Посидят, и по УДО выйдут, или по какой-нибудь очередной амнистии…

— Нет, — решительно говорю я. — Нет! Либо ты немедленно делаешь все, чтобы их вытащить… а ты можешь это сделать, раз так легко упрятал их за решетку, либо я все расскажу! И я не шучу, Андрей, я всем и все расскажу про тебя, и делай потом со мной что хочешь!

Не верит мне. Вижу, что не верит, всерьез не воспринимает.

А сама-то я верю в то, что говорю?

— Светлячок…

— Не называй меня так больше никогда! — повышаю я голос.

— Марина, — примирительно произносит Андрей. Говорит спокойно, размеренно даже. — Поехали домой, не глупи! Да, я некрасиво поступил, признаю, но никогда бы я этого не сделал без повода. А ты нервничаешь лишь потому, что не сказал тебе ничего, признай! Но я тебя услышал, и постараюсь что-нибудь придумать, чтобы и тебя, и меня это устроило.

Общие фразы, ничего не значащие слова…

Пустота!

— Уходи пожалуйста! Просто оставь меня в покое!

Я вскакиваю, перестав сдерживать себя. Он ничего не понимает! И меня не понимает, не видит, или видеть не хочет! Андрей тянется ко мне, пытается поймать, но я изворачиваюсь, не позволяя к себе прикоснуться.

Закричу, если он не уйдет!

— Иди ко мне, — протягивает ко мне руку. — Ты сама себя накручиваешь! Давай, одевайся, и домой, а там уже разберемся…

— Когда мои родители будут на свободе, тогда и поговорим! И разберемся! — сжимаю кулаки от злости, от гнева, от желания вытолкать его за порог…

И от ярости на саму себя. Люблю ведь, все-равно люблю его!

— Марина, я своих решений не меняю…

— Как и я, — перебиваю я. — Убирайся, я тебя ненавижу! Лучше бы я тебя никогда не встречала, ты — не человек, а чудовище!

Задела! Я задела его! Андрей напрягся, подобрался весь. Дышит тяжело… неприятно, да?!

Испытываю от этого какую-то необъяснимую злую радость. Горькую, с привкусом полыни и крови.

— Это пройдет! Как ненавидела, так и… — Андрей словно отмахивается. — Завтра заеду за тобой, а сейчас, пожалуй, и правда оставлю тебя одну! Остынь, я же сказал, что постараюсь что-нибудь придумать, но и безнаказанными их оставить не могу!

— Я не вернусь! — кричу я Андрей в спину, совсем забыв про Марго.

— Марина, это была не просьба! Вернешься, куда ты денешься…

Как же хочется поступить так, как в фильмах показывают: швырять посуду в стены, выплескивая ярость и обиду, разгромить все вокруг, а потом напиться! Но посуду мне жаль, как и мебель, да и не пью я…

Вместо этого я мечусь по кухне, натыкаясь то на плиту, то на стол, и не знаю, что делать. «Куда ты денешься» — сказал Андрей напоследок… не за волосы ведь он меня потащит! А по-хорошему я не вернусь!

Ненавижу!

Недавно съеденный завтрак подступил к горлу, и я рванула в ванную.

Нервы ни черту стали! Выворачивало меня долго, по телу пошли спазмы, что меня очень испугало. Неужели опять почка?

Пошатываясь, возвращаюсь в комнату, ложусь на кровать. Слышу, как Кристина, мурлыча себе под нос какую-то попсовую мелодию, входит в квартиру, шелестя целлофановыми пакетами. А я лежу на боку, и мрачно гипнотизирую взглядом телефон.

Позвонить Анатолию Марковичу? Или…

Телефон вибрирует.

— Да, Артем, — отвечаю я.

— Марин, бабушка в больнице, приезжай пожалуйста! Я со школы пришел, и мне соседка сказала… мы тоже едем…

— Что случилось? — подскакиваю я.

— С сердцем что-то, — голос брата ломается. Хочет зареветь, как в детстве, но держится.

— Какая больница? Еду, увидимся там.

Тороплюсь, путаюсь в джинсах, которые пытаюсь быстро натянуть. Бегаю, как заполошная, ищу что-то… Что?

Кошелек, точно.

Все ведь будет хорошо? Бабуле просто стало нехорошо, со всеми бывает! Я приеду, и она будет пенять нам с братом, что так всполошились.

Смеяться будет над нашими напуганными лицами… да, так и будет!

Кричу Кристине вслед, что еду по делам, выскакиваю на улицу, и ловлю такси.

И мчусь в больницу.

Уже второй раз за несколько дней!

ГЛАВА 66

Артем уже в больнице. Бледный весь, синий даже. Набычился, пытаясь показаться взрослее, чем он есть, а рядом бестолково суетится наша соседка по даче — добрая, в общем-то, женщина. Но не она должна сейчас утешать брата, не она…

Ах, мама! Ну ладно, я — взрослая ведь! Да и проводили вы со мной время, а вот брат то почему видит вас лишь по праздникам? Почему вас с отцом никогда нет с нами рядом, когда вы так нам нужны?

— Что… — подбегаю я, и Артем вцепляется в мою ладонь, как в детстве.

Только когда брат был маленький, у него ладони были теплые, и чуть липкие от конфет, а сейчас — нет. Холодно ему, боится. Сжимаю его ладонь, приобнимаю. Может, не оттолкнет?

— Подозревают инфаркт, — поясняет Евгения Васильевна, и я немного успокаиваюсь.

Только не это! Но ведь… ведь лишь подозревают!

— Все хорошо будет, — шепчу я брату. — Тебе купить что-нибудь? Булочку, кофе?

Артем кривится, и я кривлюсь в ответ. Фу! Как представлю полусухую буфетную булку и сиропно-сладкий кофе — тошнить начинает!

— Бабушка там? — киваю я на дверь палаты, и Артем кивает.

Вот ведь молчун!

— Можно к бабушке? — подбегаю я к пожилому врачу, который как-раз выходил из нужной нам палаты.

— Нет, не сейчас, — резко отвечает мужчина, и удаляется.

— Идемте сядем, — говорю я, и буквально тащу брата к лавке. Покупаю ему шоколадку и сухарики — не слишком полезная пища, но ведь он не обедал даже. И незаметно для самой себя съедаю почти всю пачку сухарей, почти ничего не оставив Артему.

Евгения Васильевна, извинившись, оставляет нас одних, и уходит. А мы сидим и ждем.

Что еще нам остается?

— А если бабушка умрет? — говорит вдруг Артем.

— Не умрет! Не стоит об этом думать, — успокаиваю я брата.

Молчит, смотрит в пол. Ботинки изучает, сцепив руки на коленях.

— А если умрет?

— Артем, — я сглатываю, и выдавливаю из себя неприятные слова. — Когда-нибудь бабушка умрет. И я умру, и ты умрешь!