Бог злости (ЛП) - Кент Рина

Как только я попадаю внутрь, я слышу шум, доносящийся из бассейна.

Я направляюсь туда, и вижу, что Николай пытается столкнуть Гарета в бассейн, а Джереми пытается вмешаться, чтобы не утопить его.

— Ублюдок думает, что может оставаться чопорным и правильным после того, как разбудил меня от моей гребаной дремы. Готовься к тому, что твой труп отправят домой международной службой быстрой доставки.

Николай пинает своего кузена, и Гарет хватает его в последний момент. Вспыхивает водяная бомба и разбрызгивает воду во все стороны, намочив полностью одетого Джереми.

— Вам, ублюдки, надоело жить? — Он смотрит на них, а Николай просто обрызгивает его.

— Хватит быть скучными. Даже наследник Сатаны здесь, а не гоняется за юбкой.

Киллиан лежит на шезлонге в черных шортах и открытой рубашке, открывающей намеки на его подтянутую грудь, мускулистый живот и некоторые из его татуировок ворона. Он не обращает на сцену никакого внимания, глядя прямо сквозь них.

Его взгляд теряется вдали, наполовину задумчивый, наполовину... отсутствующий.

Интересно, о чем он думает в такие моменты? Что происходит в его ненормальном сознании?

Его голова наклоняется в мою сторону, как будто он знал, что я была там все это время. И точно так же, ухмылка разбивает его губы.

Ухмылки Киллиана отличаются от его улыбок. Последние обычно фальшивые. Однако его ленивые ухмылки игривы, озорны и привлекательны.

Это заставляет бабочек рассекать мой живот с единственной целью — обескровить меня.

— Глиндон! — кричит Николай из бассейна. — Скажи мне, что ты принесла свой купальник.

Я подхожу к Киллиану.

— Вообще-то нет.

— Ничего страшного. Мы все можем поплавать голышом. — Он вздергивает брови.

— Нет, если ты хочешь, чтобы это было твое последнее обнаженное шоу, — говорит ему Киллиан с мрачным тоном.

— Он стал более скучным, чем проститутки, клянусь. — Николай собирается обрызгать его, но Гарет прыгает на него, топит его под водой, а затем кивает в мою сторону.

Я уже привыкла к этим парням, хотя на самом деле держусь подальше, когда Николай в своем убийственном настроении или когда у Джереми меняется голос.

Но как бы я к ним ни привыкла, они все еще Язычники и могут стать и станут смертельно опасными.

Сильная рука обхватывает мое запястье и опускает меня на твердую поверхность. Я издаю удивленный звук, когда падаю на колени Киллиана. Он отпускает мое запястье и обхватывает меня за талию.

По коже разливается тепло, вызывающее озноб. Странно, что кто-то такой холодный может дать это чувство... покоя.

— Мне показалось, или ты пришла рано?

— Я была поблизости, поэтому решила прийти. — Я снова смотрю на ребят. — Не знала, что попаду на шоу в бассейне.

Его пальцы наклоняют мой подбородок и заставляют меня посмотреть ему в лицо.

—Смотри на меня, если не хочешь, чтобы вместо этого тебя ждала кровавая баня.

Я сглатываю, предыдущие слова Черри ранят меня все разом.

— Я предполагаю, что это не пустая угроза, и ты действительно размышляешь об убийстве.

— Ты правильно предполагаешь.

В горле собирается ком размером с мой кулак.

— Ты действительно хочешь убить?

Он поднимает бровь.

— Ты действительно хочешь знать или снова станешь призраком, если я скажу тебе то, что ты не хочешь слышать?

— Ты сказал, что не хочешь мне лгать, так не надо. Я могу справиться с твоей истинной сущностью.

Он сужает глаза.

— Кто ты и что ты сделала с моим маленьким кроликом с моральными устоями?

— Шшш, она сейчас спит. Не разбуди ее.

Он хихикает, звук раздается у меня под боком.

Я набираюсь храбрости и продолжаю более мрачным тоном:

— Я все еще предпочитаю правду, как бы больно мне ни было.

— В прошлый раз, когда ты так сказала, я стал призраком, которого ты игнорировала

— В этот раз такого не случится.

— Точно не случится, иначе я накажу тебя в два раза сильнее.

Мое ядро сжимается при упоминании этого слова, и я сопротивляюсь желанию прочистить горло.

— И что? Ты хочешь убить?

— Больше всего на свете. Забирать чью-то жизнь, чувствовать, как их последние вздохи превращаются в небытие, а затем разрезать их, чтобы увидеть, что у них внутри, — это единственное, чего я желал с тех пор, как мне было около семи лет.

Его тихо произнесенные слова потрясают меня до глубины души, и, должно быть, это видно по моему лицу, потому что его глаза потемнели.

— Видишь? Тебе противно.

— Нет, — пролепетала я.

— Не лги мне, Глиндон. —тЕго голос понижается до пугающего диапазона. — Ты выглядишь так, будто находишься на грани панической атаки.

— Ну, мне жаль, что я не дала той реакции, которую ты хотел. Мне не каждый день говорят что-то подобное. — Я глубоко вдыхаю, затем выдыхаю, заставляя себя расслабиться.

— Тогда беги, кролик. —ИОн начинает отпускать меня, голос пустой, скучающий, но я знаю, что это не более чем камуфляж для его ярости. — Не дай мне поймать тебя на этот раз, потому что, клянусь, блядь, наказание — это преуменьшение того, что я с тобой сделаю.

— Я не буду.

Он делает паузу.

— Что ты только что сказала?

— Я сказала, что не буду убегать. — Я хватаю его руку и кладу ее обратно вокруг своей талии, медленно регулируя дыхание. — Ты что-то говорил?

— Какого хрена ты делаешь?

— Слушаю тебя. Я хочу знать больше о том, почему ты чувствуешь потребность убивать.

— Это в моей природе. Это не нужно объяснять. — Он гладит кожу между моим топом и шортами, посылая дрожь по моему позвоночнику, когда он выглядит немного ошеломленным.

Мне нравится оказывать на него такое воздействие.

— Почему же ты до сих пор не сделал этого? У тебя должно быть бесчисленное количество шансов, особенно с друзьями-мафиози.

— Жажда крови мутит мне голову, и я плохо контролирую свои импульсы. Я отказываюсь быть рабом своих желаний, быть управляемым ими и развивать дурную привычку удовлетворять их. В конце концов, я потеряю контроль и окажусь за решеткой, а этого просто не произойдет. Поэтому я подавляю все, что могу.

— Разве это не... болезненно?

— Хм. Интересный выбор слов. Я бы поклялся, что ты испытаешь облегчение, услышав, что я подавляю свои желания.

— Нет, если тебе больно.

Он усмехается.

— Посмотри на моего маленького кролика, у которого появились чувства ко мне.

— Заткнись, я просто сопереживаю. То, о чем ты не знаешь.

— Tomayto, tomahto. — Он все еще ухмыляется. — Что касается боли, это намного лучше, чем боль от потери контроля. Та — безвозвратна, а эта — управляема.

— Как часто ты думаешь об убийстве?

— В день — двадцать четыре раза. Иногда больше в определенных раздражающих ситуациях. В последнее время реже.

Я не останавливаюсь на том, что шокирована большим числом, потому что есть кое-что более важное. Они могут уменьшаться.

— Как уменьшилось количество?

— С твоим присутствием.

— Ч-что?

Он скользит другой рукой по моему горлу и притягивает меня так, что его лоб прижимается к моему, и я вижу очертания его губ и резкие линии его челюсти.

Киллиан медленно вдыхает в меня воздух.

— Ты заставляешь демонов уйти, даже на время.

— Как?

— Не знаю. Что бы ты ни делала, продолжай делать это. Мне нравится, как здесь тихо. — Он поглаживает себя по голове.

Я так недоверчива и тронута, что чувствую, как влага собирается в моих глазах.

— Разве я не заставляю тебя подавлять больше, потому что я не такая, как ты?

— Наоборот, ты приносишь тишину. Долгую, блядь, тишину.

— Значит ли это, что я единственная в своем роде? — учу я.

— Ты думаешь, я бы потратил столько времени и усилий на такого раздражающего маленького кролика вроде тебя, если бы это было не так?

— Вау. Очаровательно.

— Я знаю, спасибо.

Я закатываю глаза, но не сопротивляюсь желанию улыбнуться.

— Я же просил тебя прекратить это делать.