Развернуться на скорости - Елена Николаева

А мир пронзительно холодный

Я предложу тебе свое тепло

Я предложу все то что ты возьмешь…

Авиатор. «Навсегда».

Водителю был дан приказ следовать к его личному дому. Впоследствии пережитого кошмара я не стала возражать. Меня накрыло раскаянием, а вот гонщика, наоборот, прохладной отстранённостью.

После всех проведённых процедур в коттеджный посёлок мы попадаем около десяти часов вечера. Всю дорогу мы с Женей молчим. По его сжатым кулакам, расположившимся на бёдрах, видно, что злится. Мышцы тела напряжены. В залитом сумерками салоне черты лица выглядят особенно заострёнными. Пугают глаза: такие глубокие, чёрные, время от времени отражающие вспышки мелькающих на трассе огоньков.

Минуем пропускной пункт с двумя охранниками, затем едем ещё пару километров. Наконец мы останавливаемся напротив кованых ворот его двухэтажного особняка, обгороженного высоким каменным забором.

В доме горит тусклый свет. Значит, кто-то за ним присматривает помимо охраны.

— Свяжись с Самохиным, — твёрдо приказывает Терентьеву, пока наш автомобиль въезжает во двор и прячется в гараже. — Хочу узнать всё, что он успел нарыть. Экспертиза ствола когда будет готова?

— В ближайшее время, Евгений Дмитриевич. Я сообщу Вам.

— Хорошо. Мы с Яной переоденемся и спустимся к ужину. Поговорим позже в моём кабинете. Передай повару накрыть для нас стол через полчаса.

Женя покидает автомобиль, быстро обходит его и открывает дверь с моей стороны.

— Идём, я покажу тебе дом, — галантно подаёт свою руку.

Мешкаю несколько секунд, затем касаюсь мужской ладони своими пальцами. Подушечки обжигает его энергетикой. По венам от прикосновения кожи к коже пробегает разряд тока. Рвано втягиваю воздух, стоит мужчине сомкнуть пальцы на моей кисти и потянуть легонько на себя.

Кое-как выгружаюсь из машины и становлюсь перед ним. Из-за его напускного безразличия в глаза упорно стараюсь не смотреть.

Всю дорогу я мечтала о том, чтобы Женя коснулся меня хотя бы плечом, мизинцем или бедром, просто заговорил. Но он молчал, наказывая таким изощрённым способом, пока у меня в груди не начал разрастаться плотный комок боли, плавно перекрывающий доступ воздуха.

— Чемоданы… — с трудом произношу, ощущая сухость во рту. — Мне нужны мои вещи.

Язык выскальзывает наружу, чтобы увлажнить губы. Интуитивно поднимаю взгляд и замечаю короткое оцепенение мужчины. Глаза гонщика впиваются в мой рот.

— Их сейчас доставят в нашу спальню, — наконец отмирает. Его тон звучит ровно, словно мы компаньоны, а не любовники.

Да что б тебя! Я усвоила урок. Тысячу раз раскаялась и пожалела.

Обида, словно горький яд, клокочет где-то в области солнечного сплетения, жжёт, встряхивает каждую клеточку напряжением.

Господи! Да я сейчас, как никогда, хочу прижаться к нему, и мне плевать, что мы стоим на виду у безопасников: грязные, влажные от дождя и выпачканные в его крови. Ведь ни для кого не секрет, что будет происходить за дверью нашей спальни спустя какое-то время. Он привёз меня сюда с одной целью — провести со мной ночь в своём чертовом доме, который хочет мне навязать.

— Уж лучше бы ты орал, чем давил на меня равнодушием, — неожиданно для самой себя делаю гнетущие выводы. — Мне было бы намного легче корить себя в случившемся.

Не знаю, что на меня находит, вместо того, чтобы идти в дом, я стою и прожигаю растерянным взглядом его лицо.

— Пошли, Яна. Нам нужно принять душ. Поможешь мне снять рубашку и помыться.

— Поговори со мной! — голос срывается на крик. — Мне кажется, ты в состоянии помыться сам. Разве нет? Что у тебя сейчас в голове? Откат? Ненависть? Сожалеешь, что связался со мной? Так я не просила! Женя, поговори со мной, не молчи!

Сердце больно сжимается, неравномерными толчками лупит по рёбрам. Смахиваю с глаз очередные подступившие слёзы в надежде услышать хоть что-нибудь утешающее.

— В спальне поговорим. Я обещал выпороть тебя… Считай, я это сделал.

Внутри обрывается тонна эмоций. Падают на дно, разбиваясь вдребезги, и жгут. Живот сводит болезненной судорогой. В груди ноет так, что хочется там всё расцарапать до крови и вырвать это давящее чувство с мясом, чтобы спасти хотя бы часть незараженой им души.

Ненавижу его с тех пор, как стала о нём мечтать каждую секунду, как позволила ему проникнуть под кожу и отравить свою кровь его вкусом и запахом. Женя повсюду во мне. Закрался в каждую клетку моего тела, завладел разумом.

Я боролась до последнего с трепетными чувствами, сдерживалась, избегала общения, но стоило нам сблизиться в тяжёлый момент, и я влипла по полной!

Он отобрал у меня возможность самостоятельно дышать, сделал зависимой.

Ненавижу…

Закрываю глаза, чтобы перезагрузиться. Ничего не выходит. По-прежнему больно. Невыносимо тоскливо…

Секунда… Вторая… Третья… Распахиваю веки — ничего не меняется. Женя непробиваемый. Такой же мрачный и холодный.

— Идём… — сиплю, чувствуя, как слёзы щедро обжигают кожу лица. Обида накрепко вцепляется в горло. Нещадно давит, не позволяя сглотнуть горечь и вдохнуть.

— Вам с малым здесь понравится, — его ладонь опускается на мою спину, подталкивая, и я вздрагиваю, как и в большинстве случаев, реагируя на прикосновение гонщика. Поворачиваюсь и шагаю к входной двери.

— Если этот кошмар не закончится в ближайшее время, я сойду с ума взаперти, — наконец выдыхаю, отчасти смиряясь с неизбежным.

— Коттедж полностью готов к проживанию. Меблирован частично. Я оставил за тобой выбор мебели, декора, аксессуаров и прочего. Думаю, тебе будет в радость создавать здесь уют своими руками. Можешь выбрасывать и добавлять что пожелаешь. Это поможет отвлечься от проблем.

Минуем знакомый коридор, соединяющий гараж и холл.

Строение дома многим напоминает коттедж его друзей. Дизайн отличается гаммой цветов и некоторыми отделочными работами. Но стиль тот же. Шикарно. Богато. Со вкусом. Здесь нечего выбрасывать. И добавлять много не придётся.

В гостиной нас встречает персонал. Мужчина лет сорока и женщина немного постарше.

— Добрый вечер, Евгений Дмитриевич, Яна Александровна, — приветствуют оба.

— Доброго вечера, — отвечаем, останавливаясь на минуту.

— Я, Арно, ваш личный