Солнечная кошка (СИ) - Хаан Ашира

— Еще какой мудак! — прошипела Сашенька, и милое, почти детское ее личико исказилось уродливой гримаской, похожей на мордочку эльфа-подменыша. Как в сказке — только что в колыбели гулил румяный розовый младенец, а вот скалит треугольные зубы зеленокожая тварь из зачарованного леса. — Еле дотерпел до моего возвращения из больницы! Небось, дни считал, из календаря вычеркивал. Через месяц уже можно снова трахать жену и разводиться с ней!

— Ровно в тот момент я и понял, что больше не лягу с тобой в постель.

— Обрадовался, когда я согласилась?!

— Да.

— Видишь, Ярина! Видишь! Ты готова к такому? О такой любви ты мечтаешь? Когда тебя бросят в самый уязвимый момент?

Они смотрели друг на друга — Стас и Сашенька. Он стоял за моим стулом, она сидела на подоконнике, вцепившись пальцами в край.

И взаимное отвращение, видимое физически, клубилось между ними грязно-желтыми облаками.

— Саша, вы… — осторожно сказала я, тщательно подбирая слова. — Прекрасная женщина.

И почувствовала, что стоящий позади Стас, напряженный до предела, вдруг замер, будто мгновенно заморозился до температуры ниже абсолютного нуля.

Я и не знала, что нашу вчерашнюю близость без слов, доверие и связь придется протестировать так скоро. До того, как она окрепнет, как мы в нее поверим. Проверим на примерах попроще, подтвердим мелочами, опытом и временем.

Но, видимо, это не наш путь. Сразу в боевых условиях — вот это другое дело.

— Но, простите, Саша, вы, наверное, не в курсе, но я — журналист. Выворачивать наизнанку факты — моя профессия. Нас этому буквально учат в институте, представляете? — я усмехнулась, глядя, как она переносит свое внимание со Стаса на меня и начинает вслушиваться в мои слова. Хотя говорила я их больше для Стаса. — У вас прекрасная, стройная история, которая объясняет все недомолвки и раскрывает секреты. Показывает, как все было на самом деле…

Стас тяжело молчал, Сашенька начала успокаиваться и превращаться обратно в человеческое существо, поэтому я улыбнулась и добавила:

— Якобы. — Полюбовалась, как она сощурилась, пытаясь понять, что происходит и продолжила: — Вы на редкость точно попали в некоторые больные точки. Особенно с вот с этим — скрывал от людей, запрещал рассказывать. Учитывая, что вы узнали о помолвке из публичного заявления, что, казалось бы, идет вразрез с такими привычками Стаса, думаю, у вас с ним действительно было много битв на эту тему. И вы знали точно, в какое место его ранили, и что эта тема будет больной в его будущих отношениях. Так и есть.

Я поняла, что не ошиблась, увидев тень удовлетворенной улыбки, мелькнувшую на ее лице.

— Только вы просчитались в одном. Вы понятия не имеете, что связало нас со Стасом, и насколько мимо, тошнотворно мимо ваша трогательная история про брошенную беременную жену. И заодно его упорное нежелание жениться. Вы перестарались, Саша, выворачивая все наизнанку. Одно дело — что он рассказал, что вы рассказали — можно усомниться в его словах. Но нельзя усомниться в действиях.

Очень хотелось добавить пафоса, закончив речь гордым: «Вы проиграли, дорогой Мориарти!», но я решила не перебарщивать. Это только мне было смешно, а Стас у меня за плечом только сейчас едва слышно выдохнул, словно все это время так и стоял замороженным, не дыша и не надеясь.

Я откинулась назад на стуле, не глядя, позволив ему поймать меня. Запрокинула голову, и он наклонился, накрывая мои губы своими. Ледяными.

Сашенька выглядела…

Никогда в жизни я не чувствовала этого превосходства перед поверженными соперницами. Наверное, потому, что раньше они задевали только меня. А эта била в того, кого я люблю. Поэтому мне, честно сказать было даже приятно, смотреть на то, как безуспешно она пытается держать лицо, вставая со стула и даже захватывая стаканчик с кофе с собой.

Она попыталась выбросить его в мусорное ведро легким небрежным жестом, но резко скомкала, и он брызнул во все стороны кофейной жижей.

Я проводила ее взглядом, Стас посторонился, пропуская в коридор.

— Почему она?.. — вдруг спросила Сашенька, уже пройдя мимо него. Не оборачиваясь. Спина у нее была неестественно прямой. — Почему — не я?

Стас молча пожал плечами, будто она могла увидеть.

Но она уловила его ответ и так. Вскинула голову и двинулась к выходу — несчастный злобный эльф в розовой футболке в полоску.

А в мое торжество добавилась нотка горечи.

Но я успела оценить и даже полюбить горький привкус «апероля».

Для полноты жизни нужны все вкусы.

Стас расслабил плечи, только услышав удаляющийся шелест шин.

Он поднял меня со стула, порывисто обнял и сжал до невозможности крепко, так что я пискнула задушенным котенком.

Я знаю, что он хотел сказать. Спасибо за то, что поверила.

Но я не верила. Я знала. Просто точно знала.

Вчерашние тишина и темнота связали нас так крепко, что за весь разговор я не испытала ни единого проблеска сомнений.

Глазастик, забытый на стуле, возмущенно мявкнул и вскарабкался по мне, как по дереву, жестоко запуская маленькие острые когти в кожу. Обвился вокруг нас со Стасом, устроив свою пушистую жопу на моем плече, а мордочкой ткнувшись в его ухо и довольно заурчал как трактор.

Откуда-то снизу, из-под ног раздалось требовательное: «Мррррряуввв?» — это самая отважная в мире Лиска пришла поинтересоваться, как там все-таки насчет завтрака, раз уж враг бежал.

Вслед за ней в дом возвращались и остальные кошки, с разной степенью громкости и наглости высказывая свое отношение к таким гостям и отсутствию свежей еды.

Надо будет все-таки поменять код на воротах.

Да покормлю я вас сейчас, хватит орать!

Эпилог

— Ты не наденешь кошачьи уши на свадьбу!

— Нет, надену.

— Ярина! Что за ерунда? Ты взрослая женщина!

— И как взрослая женщина, я приняла решение надеть на свадьбу кошачьи ушки.

— Я тебе запрещаю, в конце концов, что за инфантилизм!

— Инфантилизм, мама, был бы, если бы ты могла мне что-то запретить.

— А что муж твой скажет?! — выкатила мама последний, самый убийственный, по ее мнению, аргумент.

— Мой муж мне эти ушки и подарил. К свадьбе, — невозмутимо ответила я, вертясь перед зеркалом.

Ободок с меховыми, с серебристым отливом ушами был последним штрихом к наряду, тиарой для невесты. К нему крепилась короткая, едва по лопатки, кружевная фата. Даже скорее мантилья — серебристая, в тон ушкам.

И платье было таким же — вроде и белое, но слегка отливает благородным серым.

В тон глазам Стаса. И шерсти Глазастика.

Семья у нас или нет? Все мы одной масти!

Я натянула перчатки без пальцев — и для завершения образа осталось только впрыгнуть в туфли.

Все, самая красивая невеста тысячелетия будет готова!

Мама настояла, что приедет и поможет, хотя я бы с удовольствием ограничилась ее присутствием на официальной регистрации, которая состоялась вчера и заняла минут десять.

Штамп в паспорт, подписи в бумажки, «поздравляем с созданием семьи» и на выход с вещами. Родители Стаса так и поступили. Для них наша выездная церемония с цветочной аркой, кошачьими ушками и прочей ерундой «для молодежи» была чем-то несерьезным.

Документы — это да, это понятно. А дискотеку можно и пропустить.

Но мои решили, что без банкета как-то не по-людски.

— Хорошая ты у меня девочка получилась, — довольно сказала мама. — Даже странно. После того, что ты творила в переходном возрасте…

— Что я такого творила? — проворчала я. — Из дома не убегала, наркотиками не увлекалась, пьяной меня не приносили, даже девственности лишилась как порядочная — уже совершеннолетней.

— Ты была вообще неуправляемой! Такой хамкой! Не знаю, как я это вынесла! Да и потом ничего не изменилось. Все хочешь по-своему, даже уши эти дурацкие! — всплеснула мама руками.

— Разве ты не хотела бы вырастить меня самостоятельной?

— Самостоятельной, а не все делающей поперек!