Элис Хоффман - Здесь на Земле

— Ну как, удачно позвонила? — спрашивает Луиза, когда девушка входит на кухню, неся в руках ботинки, чтобы не наследить.

Терьер не отстает от нее ни на шаг.

— Не совсем. Мне может сюда прийти письмо от отца. Вы не против?

— Нисколечко, — заверяет Луиза, гадая про себя, что бы это значило.

На кухонном столе накрыт ужин. Куриный пирог, бисквиты, брюссельская капуста в масле… Вид настоящей домашней стряпни наполняет глаза девушки слезами. В холодильнике на ферме — шаром покати, и никого, похоже, не волнует, сыты они с Хэнком или нет. «Тойота» матери так и не починена, так что Холлис возит Марч, если нужно, в маркет «Красное яблоко» или едет с Хэнком в большой оптовый магазин у Глостера.

— Пообедаешь с нами? — спрашивает Луиза, прекрасно видя, какими глазами Гвен смотрит на еду.

На самом деле ей хотелось бы не только пообедать, но и поселиться здесь. Она попросила бы добавку, затем еще одну, с яблочным пирогом на десерт, потом поднялась бы наверх и хорошенько выспалась бы в комнате для гостей, на чистых белых простынях, с терьером, свернувшимся в ногах клубочком. Но вся проблема — в ее привязанности. Словно преданность теперь — синоним слова «гибель».

— Нет, спасибо, мне лучше вернуться.

При этих словах Луиза, вздрогнув, вспоминает ветреный вечер, тот самый, годы назад, когда она увидела кровоподтеки на руке Белинды.

— Ты никуда сейчас не пойдешь, — решает она.

— Но ведь это совсем рядом. Не стоит за меня беспокоиться.

Вошедший на кухню Судья видит непреклонное лицо жены. Стало быть, вариантов нет: его обед на часок-другой откладывается.

— Я тебя подброшу, — предлагает он.

На обратном пути как раз можно будет заехать на кладбище (что он делает по два-три раза в неделю).

Они выходят во двор к видавшему виды «саабу».

— Дай пинка передней шине.

Гвен непонимающе смотрит на Судью, затем улыбается и пинает колесо.

— Это поможет моему «саабу» завестись, — поясняет он.

Старенький седан надрывисто хрипит в ответ на подачу газа, но все же заводится, и они трогаются по направлению к 22-му шоссе. Билл Джастис не любит эту дорогу, но все равно с некоторых пор не в состоянии заставить себя ездить по старой трассе — той, что ведет мимо Лисьего холма. Он не в силах видеть опустелый дом, все окна которого погасли.

На Чертовом Углу, на повороте, «сааб» вдруг пошел юзом.

— Опасное местечко, — роняет Судья, — лучше держаться от него подальше.

Лишь только они въехали на подъездную аллею и седан, хрипя, остановился, Гвен хватается за ручку дверцы. Ей нужно быстро сказать спасибо, попрощаться и выйти. Она уже согласна держать язык за зубами и поступать впредь осмотрительнее, любой ценой избегая Холлиса. Но Билл Джастис тоже выходит из машины.

— Надо бы зайти поздороваться с твоей матерью, — информирует он на ходу, направляясь к дому в темпе, которому бы позавидовала и молодежь.

Красные псы как один лают; Систер — на руках у Гвен, которая еле поспевает за Судьей, — хрипло огрызается в ответ.

— Наверное, это не очень хорошая идея, — пытается остановить его девушка.

— Почему?

Билл Джастис останавливается и внимательно на нее смотрит.

Этого Гвен ему сказать не может. Не может высказать свой затаенный страх: его приход наверняка адски взбесит Холлиса, и все они в итоге дорого поплатятся за это.

— Поверьте, нет никаких причин для беспокойства.

— А кто тут говорит о беспокойстве? — удивляется Судья, поднимаясь на веранду и стуча в дверь.

Он прекрасно чувствует: Гвен отчаянно этого не хочет. Бессчетное количество раз наблюдал он подобное в суде, постоянно слыша фразу «поверьте, нет причин для беспокойства» — из уст жертвы, особенно в семейных столкновениях. Поначалу, сев в судейское кресло, он еще не понимал условного кода, способа, которым реальный факт донельзя искажен и при этом умудряется предстать правдивым. «Он не серьезно, он этого не хотел… я не хотел… мы не хотели…» — но тем не менее именно это, серьезней некуда, и произошло. После десятков проведенных в зале суда лет Билл Джастис обзавелся безошибочным детектором лжи — в своем мозгу. Забавно: при этом он все еще способен, придя домой, лгать своей жене, убеждая себя, что это для ее же собственного блага.

Дверь открыл Холлис. И резко остановился, увидев на пороге Судью.

— Чему обязаны такой честью? — Его тон любезен, вопреки тому, что творится у него внутри. — Вряд ли вы приехали предложить нам герлскаутское печенье.[31]

— Конечно нет. Я просто подкинул Гвен домой.

Девушка проскальзывает в дом, словно пытаясь стать невидимой. Холлис дает ей пройти, но для Джастиса дверь шире не открывает. Будь это кто другой, он просто хлопнул бы дверью перед носом. Но перед ним Судья, и остается лишь криво улыбаться.

— Ох уж эти подростки, — Говорит Холлис.

Он мучительно пытается определить по выражению яйца Судьи, рассказала ли ему Гвен об их стычке на кухне, — и не может (Билл Джастис, в конце концов, недурной игрок в покер, а уж эта игра учит скрывать, известно ли тебе что-либо или нет).

— Нельзя ли мне поздороваться с Марч?

— Нельзя, она уже спит, — имеет наглость произнести Холлис, хотя нет еще и семи вечера.

Эта ложь, возможно, сработала бы, не услышь Марч дружного лая псов. Она выглянула в окно и увидела во дворе хорошо знакомый ей седан. Натягивая на ходу свитер, Марч сбегает, босоногая, вниз.

— Как мило, что вы к нам заглянули!

Здесь никогда не бывает гостей, и, хоть Марч говорит себе, что и без них неплохо, она страшно рада видеть Джастиса.

— А я хотела звонить Луизе, поблагодарить за тот чудесный вечер.

Ее волосы распущены, и хорошо видно, как целые пряди побелели. А эта худоба? Неужели со Дня благодарения можно так сильно сбавить в весе?

— Я просто довез Гвен из города домой, — поясняет он свое появление.

— Она что, ходила в город? — спрашивает Марч у Холлиса. — А я и не знала.

Теперь Судья понимает наконец, что здесь не так. Марч — как сомнамбула. «Проснись, — так и хочется крикнуть ей, — открой глаза!»

— Выходит, что ходила, — безучастно комментирует Холлис.

— Что ж вы стоите на пороге? Входите, входите, — Марч по-прежнему очаровательна, когда улыбается. — Чай, кофе?

Проходя в гостиную, Билл Джастис краем глаза видит кухню: тусклый свет и голо, будто здесь никто и не живет.

— С таким прекрасным кулинаром, как миссис Джастис, Судье определенно не захочется нашего чая. Не так ли, ваша честь?

Холлис в упор смотрит на Судью, и если тот не ошибается (а это редко с ним бывает в таких вопросах), то это явная попытка устрашения под маской внешнего приличия. Он уже наблюдал такое прежде, на предварительных слушаниях и на самих процессах, и абсолютно точно знает, что говорит взгляд подобной категории людей. Не вздумай совать нос в мои дела, иначе худо будет.