Адель Паркс - Секс с экс

Как бы мы ни были близки, у Джоша слишком много Y-хромосом. Он дает понять, что ему неинтересно и тяжело об этом говорить, и уходит от расспросов, предложив встретиться.

– Приезжай к десяти.

Конечно. Ради него я прошла бы по горячим углям.

Джошу нравится думать, что он живет в Ислингтоне, но на самом деле он живет на Кингс-Кросс в квартире на первом этаже, которую можно назвать «типично мужским жильем». До тридцати лет Джош отказывался тратить деньги на хорошую мебель, чистоту и комфорт. Он жил в грязи и убожестве, которых будто бы не замечал, и часто шутил, что мерзость и разврат его лучшие друзья. И порой бывало непонятно, что он имеет в виду: свою домашнюю обстановку или нас с Иззи. Джош мыл посуду только тогда, когда в магазине на углу кончались бумажные тарелки, и менял постельное белье не чаще, чем женщин. Его ванная не знала «Аякса», «Джифа» или «Доместоса»: Джош был убежден, что все это названия греческих островов. Всю мебель подарила ему моя мама – те вещи, что не влезли в ее домик. Этот хаос был вызван не бедностью, а мужской неопрятно-стью, и она так же необъяснима, как и то, что когда мужчина начинает заниматься своим домом (когда ему стукнет тридцать или когда он женится, одно из двух), он прячет прежнее убожество под синим цветом.

Синие стены и кафель, синие ткани, синие посуда, приборы, туалетная бумага, салфетки и кольца для салфеток (которые они используют только один раз – когда отмечают свое тридцатилетие), синий диван, кровать и постельное белье, синий совок для мусора и швабра, и наконец, синяя зубная щетка. Когда мы с Иззи приезжали к Джошу во время ремонта, то старались не задерживаться надолго: казалось, если хоть немного задержаться, то и тебя выкрасят в синий цвет.

Я вхожу в его квартиру и прикидываю, что если добавить немного желтого в холле или темно-красного в гостиной, то будет, в общем, приемлемо.

– Джош, что это у тебя так темно? – спрашиваю я, включая свет. И смеюсь. – А, ты зажег свечи. Развлекавшься в стиле друидов, занимаешься самобичеванием? – Целую его в лоб и многозначительно показываю на бутылку, которую принесла. – Это «Шато ла Круа де Мю-ше». Берегла ее для особого случая, но не знаю, когда он представится, и решила все переиграть.

Иду на кухню, чтобы достать стаканы, и натыкаюсь на огромный букет.

– Для кого эти цветы, или, может, от кого? Господи, Джош, это больше похоже на сцену обольщения, чем на сцену расставания. – Тут меня осеняет: – Неужели она подарила их тебе перед тем как ты ее бросил? – Меня поражает глупость некоторых женщин. – И ты их взял? – И удивляет черствость большинства мужчин. – Негодяй.

Я улыбаюсь. Джош знает, что я шучу. Он не отвечает, а берет вино, которое я ему протягиваю, и звенит бокалами. Я продолжаю болтать, довольная, что есть с кем пообщаться. Но Джош не в лучшей форме.

– Господи, сегодня мне было так одиноко, – откровенничаю я.

– Да?

– Не делай вид, что тебе это не нравится. Ты знаешь, что вы с Иззи мне необходимы, и не нужно мне это доказывать, так вот исчезая. Меня стали посещать всякие глупые мысли, я даже мечтала, чтобы меня кто-нибудь пригласил на свадьбу. Представляешь, какой ужас?

Джош сияет:

– Правда?

– Что?

– Что ты мечтала, чтобы тебя пригласили на свадьбу?

– Если бы в эти выходные мне приходилось выбирать между свадьбой и поеданием кокосовых хлопьев прямо из коробки, то я бы предпочла свадьбу. – Я хлопаю по дивану рядом с собой, приглашая его. – Садись, расскажи мне подробно, как ты отделался от Джейн. Эй, ты что такой грустный? Жалеешь?

– Нет. – Он решительно качает головой. Да он же расстроен!

– Тогда в чем дело? Господи, Джош, ты что, заболел? – Я вдруг пугаюсь.

– Нет, я здоров.

– Тогда что случилось? – Беру его под руку, но он неловко высвобождается.

– Я не знаю, как сказать.

– Просто скажи как есть, – подбадриваю я. Чего он боится? Мы с Джошем всегда все друг другу говорили. Неужели существует что-то настолько ужасное, что он не может мне рассказать?

Он неожиданно берет меня за руку.

– Ладно, я скажу. Кэс, выходи за меня замуж.

– Ха-ха. – Я отпиваю вина.

– Я серьезно, – настаивает он.

Я смотрю на него – да у него глаза горят!

Это правда.

Блин.

– Это несколько неожиданно. Даже не знаю, что сказать.

Наверное, не нужно было это говорить. Зачем я так сказала? Какой ужас! К счастью, Джош слишком нервничает, чтобы обратить на это внимание. Он дотягивается до диванной подушки за моей спиной и достает коробочку, с кольцом от Тиффани. И берет откуда-то большую кремовую розу.

– Елки-палки, великий фокусник Пол Дэниэлс делает мне предложение. – Я смеюсь, но смех получается фальшивый и совсем чужой. Он не заполнил тишины. Джош тоже это замечает.

– Черт, забудь, что я сказал.

Он вскакивает и включает аудиосистему.

– Наземное управление Майора Тома, – ревет из колонок, и я смеюсь, а Джош ругается. Я знаю, что он провел весь день, слоняясь по дому с наушниками на голове и распевая в одиночестве.

– Это не слишком подходит. – Он ставит «Ты у меня под кожей» Фрэнка Синатры. Хорошо, что он это поставил.

– Ты это серьезно, Джош? – спрашиваю я его спину.

– Да, – отвечает он, не оглядываясь. Подкрутив немного громкость и басы, Джош подходит и садится рядом со мной. Но не так близко, как обычно. Он не касается меня, но он достаточно близко, чтобы я могла заметить его дрожь и пот на верхней губе.

– Ты купил это кольцо для меня или для Джейн? – спрашиваю я.

– Для тебя, конечно! – возмущается он.

– Просто я хочу понять, это неожиданный порыв или ты делаешь это сознательно. – У него перекашивается лицо, а я тороплюсь: – Наверное, ты все обдумал. Но я не уверена, что ты хотел жениться именно на мне. – Его лицо еще испуганнее. Я понимаю, что я сволочь. – Господи, прости меня, Джош, как я могла такое сказать. Просто волнуюсь, знаешь ли. – Тут я начинаю хихикать. – Я раньше так не волновалась в твоем присутствии.

– Ну, так раньше я не делал тебе предложения, – Джош делает паузу. – И вообще никому еще не делал.

– А почему вдруг сделал?

– Мы подходим друг другу. Мы похожи. Мы знаем друг друга всю жизнь. Ни с одной другой женщиной мне не было так весело, как с тобой. С другими мне скучно.

Я все еще тяну время.

– Так ты готов к моногамии? Думаю, нам обоим придется пойти на эту жертву.

– Да, готов. Мне надоело привыкать к разным женщинам, которые потом оказываются на одно лицо. А ты не такая. – Он умолкает, и я вижу, что он преодолевает смущение. – Наверное, так было всегда, и поэтому все другие кажутся мне какими-то не такими. Наверное, это из-за тебя я все не мог определиться…