Доминик Данн - Строптивая

– Я тоже.

– Нет. Тебе нужна жена для декорации, вот и все, но мне этого недостаточно.

Какое-то время они молчали.

– Кстати, Филипп Квиннелл не делал мне такого предложения и не проявил ко мне в этом смысле ни малейшего интереса.

– Не нравится мне твой друг Квиннелл, – сказал Жюль.

– Он не верит, что Гектор совершил самоубийство, – ответила Паулина. – О том же мне сказал дворецкий мистера Стиглица вчера.

– Кого волнует, что думают такие люди, как эти двое, – раздраженно сказал Жюль.

– Я тоже не верю, – сказала она.

– А ты верь, – сказал он.

– Ты хочешь заставить меня верить в то, во что я не верю?

– Да, – с раздражением сказал Жюль. Паулина озадаченно посмотрела на него.

В дверь постучали, и в комнату нерешительно вошел Дадли, опасаясь, что прервал, как он думал, важный разговор двух людей, которым он прослужил много лет.

– Извините, что прерываю вас, – сказал он.

– Все в порядке, – сказала Паулина.

– Машина подана. Чемоданы в багажнике, – сказал он.

– Хорошо, я уже иду. Положите эти газеты в машину, Дадли, – сказала Паулина.

Когда Дадли вышел, Жюль сказал:

– Я поеду в аэропорт с тобой.

– О, не глупи, Жюль. – Она выпила последний глоток чая.

– Тебе незачем торопиться, ты же знаешь. Выпей еще чашку чая. Преимущество личного самолета в том, что он не улетит без тебя, – сказал Жюль.

Паулина покачала головой. Его замечание она слышала много раз. Подойдя к двери, она обернулась.

– А комната действительно довольно красивая, не правда ли, Жюль? Жаль, что мы никогда ею не пользовались, – и она вышла из комнаты.

Жюль поднялся и пошел за Паулиной, миновал коридор, холл и через парадную дверь вышел во двор.

– Положили чемоданы в багажник? – спросил он, хотя несколько минут назад слышал от Дадли, что чемоданы уже в багажнике.

Шофер стоял, придерживая дверцу машины. Садясь в машину, Паулина обратилась к дворецкому:

– Дадли, оконное стекло в туалете у библиотеки треснуло. Попросите Джо заменить стекло, хорошо? Да, еще одно. Проверьте и выясните, куда пропала одна из закусочных тарелок сервиза «Флора Даника». Вчера я насчитала только двадцать три.

Жюль жестом руки показал шоферу, что сам закроет дверцу машины за Паулиной.

– Передай отцу мои наилучшие пожелания, – сказал он.

– Передам, – ответила Паулина.

– Уезжаешь надолго?

– Точно не могу сказать, но ненадолго.

– Когда соберешься возвращаться, дай мне знать. Я пошлю самолет за тобой в Бангор. – Он не хотел, чтобы она уезжала.

Паулина натянула перчатки.

– До свидания, Жюль, – сказала она.

– Я буду скучать, – сказал он. Паулина кивнула.

– Все в порядке, Джим, можем ехать, – сказала она шоферу.

Жюль отступил и захлопнул дверцу. Когда машина отъехала он поднял руку и помахал на прощанье. Машина уже выехала со двора и спускалась по подъездной дорожке к воротам, а Жюль все стоял, не двигаясь.

У окна верхнего холла Блонделл наблюдала за проводами. Ей было непонятно, почему она испытывает грусть. В нижнем холле Дадли тоже наблюдал отъезд хозяйки с недобрым предчувствием.

Жюль был удивлен, что испытывает чувство утраты близкого ему человека. Он никогда себе не признавался, что Паулина стала неотъемлемой частью его существования. Всю жизнь, благодаря известности в деловых кругах, его постоянно зазывали заседать в советах директоров компаний, больниц, музеев. Его приглашали участвовать в похоронных процессиях или произносить надгробное слово на похоронах президента Соединенных Штатов, шести сенаторов, двух губернаторов и многочисленных руководителей банков и компаний. Как мужа Паулины Мендельсон его высоко ценили и привлекали к участию в различных общественных организациях. И все же в глубине души он знал, что у него нет ни одного близкого ему человека, к которому он мог бы обратиться в тяжелую минуту. Кроме Паулины.

– Ты когда-нибудь сходишь к врачу, Жюль? – спросила Фло.

– Для чего?

– Проверить общее состояние здоровья.

– Нет.

– Ты должен сходить, ты знаешь.

– Знаю, знаю.

Она купила Жюлю тренировочный комплекс «дорожку для ходьбы» и установила его в спальне. Каждый день она заставляла его по двадцать минут заниматься на нем, чтобы сбросить вес.

Когда счет за это приобретение поступил к мисс Мейпл, Жюль был польщен, что она потратила так много из своих карманных денег на него.

– Жюль, солнышко, я не понимаю, что означает «отмывание денег», – сказала Фло, сидя в кресле и наблюдая за его тренировкой.

Жюль, держась за поручни, шагал по «дорожке». Эти двадцать минут тренировки стали для них временем для бесед, и оба испытывали от этого удовольствие.

– Что ж, давай объясню, – сказал Жюль. Ему нравилось обсуждать с Фло различные проблемы. – Скажем, у меня есть картина, стоимостью в миллион долларов. Арни Цвиллман покупает у меня картину за эти же деньги, но оплачивает наличными деньгами из собственного кошелька. Затем, как это бывает на рынке искусств, картина заново оценивается, а это значит, что цена ее повышается. Теперь он может продать ее открыто на рынке или на аукционе.

– О, я поняла, – сказала Фло. – Так грязные деньги становятся чистыми.

– Правильно, – сказал Жюль. – Только он говорил не о картинах.

– Дорогой, ты не должен связываться с этим, понимаешь? – сказала Фло.

– Понимаю.

– Тогда скажи Арни Цвиллману, чтобы он шел ко всем чертям.

Жюль кивнул. Хотелось бы ему, чтобы все было так просто. Он выключил «дорожку», молча постоял на ней. Затем сошел и направился в ванную. У двери он сказал тихо:

– В этом деле есть то, чего ты не знаешь.

– Что же?

– Он знает обо мне то, чего никто не знает.

– Даже Паулина?

– Даже Паулина. Она уставилась на него.

– Что, например? – спросила она.

Он обернулся и посмотрел на нее. Такого загнанного выражения она никогда не видела на его лице. Он было открыл рот, чтобы что-то сказать, но промолчал. Взглянул на часы.

– Я лучше пойду. Уже поздно. Я должен за обедом встретиться с Симсом Лордом.

– Я должна знать, – настаивала Фло.

Жюль умел хранить секреты. Он был из тех, кто не доверяет людям. Даже Симсу Лорду, своему доверенному советнику, он не все рассказывал о себе. Симс знал досконально только то, что касалось его бизнеса. Вечером, когда он встретится с ним, Жюль планировал рассказать о необычном разговоре с Арни Цвиллманом и его предложении участвовать в отмывании денег, но он не будет рассказывать ему то, что знает Арни Цвиллман о его жизни, о девушке, упавшей с балкона гостиницы «Рузвельт» в Чикаго в 1953 году. Или о Киппи. Иногда он действительно начинал беспокоиться о своем сердце. Оно билось слишком быстро, когда он думал о том, что хранил глубоко в себе. Он понимал, что должен побывать у доктора Петри, но из-за постоянной занятости откладывал этот визит.