Дорис Мортман - Истинные цвета

– И вы отвезли туда Габриеля? – спросила Изабель Миранду.

– Я всю жизнь исповедовала католицизм, – ответила она тихо, и ее глаза наполнились слезами. – Я подумала, может быть… – Миранда сокрушенно покачала головой. – Собрались абсолютно все: моя семья, семья Луиса, их дальние родственники, соседи, патеры. Они смотрели, как я понесла Габриеля к алтарю, а потом зажгли свечи и стали молиться. Я же скрылась с ним в ризнице, зачерпнула полную пригоршню священной грязи и стала втирать ее в истощенное тельце сына. Затем мы с ним вместе помолились и стали ждать, когда Господь пошлет ему чудесное исцеление.

Миранда закрыла лицо руками.

– Наверное, чудес достойны только истинно верующие, – произнесла наконец она. – Я не была таковой, поэтому священная грязь Сантарио не спасла моего мальчика. – Миранда смахнула с глаз слезы. – Никто ничего не понял. Все собрались, чтобы стать свидетелями чуда, а чуда не произошло. А когда Габриель умер, никто из них не пришел на заупокойную мессу, никто не проводил его в последний путь. Никто не разделил нашу скорбь.

– С нами был Джонас. – Луис с благодарностью посмотрел на друга.

– А что же ваши родители? – спросила Изабель. Миранда только пожала плечами.

– Они были смущены и раздосадованы смертью Габриеля. Их друзья и соседи оказались свидетелями того, что Господь отверг нашу с сыном молитву. Кое-кто использовал этот факт для осуждения и постарался вытащить на свет некоторые подробности.

– Какие подробности? – спросила Скай.

– Например, то, что мою бабушку звали Ребекка, а деда Абелино. Что мои родители ходили к мессе по субботам, а не по воскресеньям. Что наша фамилия, Реал, хотя и достаточно распространенная в Нью-Мехико, на самом деле означает «потомок Израиля». Они сожгли лавку моего отца и расписали антисемитскими лозунгами стены дома родителей Луиса. Они открыто издевались над ними, когда встречали на улице, и публично предали анафеме в церкви. Короче говоря, они буквально изгнали их из города. Мои родители просили меня беречь тайну, а получалось, будто я ее раскрыла.

Сестра Луиса была так озлоблена из-за необходимости начинать жизнь сначала, что вынудила родителей порвать с нами. Мы не виделись и не разговаривали с ними около тридцати лет. Мы даже не знаем, живы ли они.

Слезы катились по щекам Изабель, когда она заключила Миранду в объятия в порыве нежности и сострадания.

– Я не хотела бередить старые раны. – Скай приблизилась к Дюранам. На ее лице отразилась скорбь. – Я только хотела предоставить вам возможность быть самими собой. Прошу вас, пойдемте в синагогу вместе с нами.

– Вы будете там среди друзей, – сказал Джонас.

– И в кругу семьи, – добавила Скай.

Для Миранды и Луиса приглашение Скай явилось неожиданностью и в некотором роде потрясением. Они иногда ходили в храм вместе с Джонасом, но всегда как зрители. Теперь же, несмотря на то что они принадлежали роду Сефардимов, испанских евреев, а семья Скай – Ашкенази, европейских евреев, их приняли как полноправных членов общины.

Дюраны принимали участие в мессе, читая молитвы по-английски, в то время как все остальные вслед за раввином читали на иврите. Луис с удивлением обнаружил, что многие молитвы он когда-то слышал от своего деда. Миранда, беспокоясь о том, как бы происходящее не отразилось на их дальнейшей жизни, старалась не думать о будущем и полностью погрузилась в исполнение обряда. Ее восхитила набожность родственников Скай: у них, безусловно, были все основания рассчитывать на милость Божью, поскольку молитвы их шли из глубины сердца.

Церемония бракосочетания была великолепна. Струнный квартет играл Торжественную фугу Баха; Миранда плакала, когда Джонас вел к алтарю своего сына. Она помнила его еще мальчишкой, таскающим сладкие булочки с остывающего противня, ведущим ее приемную дочь к первому причастию.

Скай с прозрачным покрывалом на голове сопровождали к чупе родители: они даже не пытались скрыть слез радости. Любовь в глазах Сэма, обожание и преклонение перед женщиной, которую он собирался взять в жены, были настолько сильными, что невольно вызывали восхищение.

В конце церемонии раввин поставил на пол пустой стакан и Сэм разбил его каблуком. Дюраны видели такое же на свадьбе Ребекки, но в тот раз они молчали, когда все гости аплодировали и кричали «Мазел тов!». Теперь же их голоса слились с хором ритуальных поздравлений и пожеланий счастья и любви.

Идя под руку с Сэмом к выходу из синагоги, Скай глазами поискала Дюранов. Встретившись взглядом с Мирандой, она тут же успокоилась, ибо та послала ей воздушный поцелуй и беззвучно шепнула: «Спасибо».

Благодарность Дюранов стала для Скай и Сэма лучшим свадебным подарком.

У Изабель не было причин жаловаться на жизнь. Ее закадычная подруга вышла замуж за старинного друга. Круг людей, с которыми она общалась в Санта-Фе, смыкался с тем, который сложился вокруг нее в Нью-Йорке. Церемония бракосочетания тронула ее до глубины души. Она видела, что Миранда и Луис чувствовали себя прекрасно, и порадовалась за них. Кроме того, ей удалось воспользоваться ситуацией и переговорить с крупными торговцами, а заодно и повидаться со своими старыми приятелями.

– Надеюсь, когда вы сядете за мемуары, то не забудете упомянуть о том, что я был вашим первым наставником, – сказал ей Эзра Эдвард Кларк с присущей ему помпезностью.

Изабель не без колебания знакомила Эзру с Мирандой и Луисом. Они несколько растерялись, когда Эзра пригласил их на одну из своих нашумевших лекций о роли художников Нью-Мексико в развитии современной живописи. Только потому что Эзра держался подчеркнуто галантно с Дюранами, Изабель готова была смириться с его спутницей Гретой Рид.

– Ваши новые работы восхитительны, – заявила она Изабель, стараясь подчеркнуть их отличие от прежних. – Я с радостью обнаружила, что ваш талант, который я всегда считала выдающимся, – полностью раскрылся.

Они с трудом поддерживали разговор и с облегчением вздохнули, когда гостей пригласили в бальный зал. Появление новобрачных было встречено бурными овациями, над караваем хлеба прозвучали слова ритуальной молитвы, и оркестр заиграл хору.

Изабель невольно сравнила хору с сарданой: то же всеобъемлющее чувство гордости, ощущение кровного родства, тот же замкнутый круг, символизирующий единство общины.

А вот и Филипп. Он танцевал напротив Изабель, точно так же, как когда-то на Мальорке. Его глаза неотступно следили за ней, и сердце ее сжалось от тоски.

Но туг Скай подхватила Луиса под руку и увлекла его в центр круга, где лихо закружила в танце, подавая пример остальным.

Когда Филипп пригласил Изабель танцевать, у нее мелькнула мысль ответить отказом: не дай Бог, в его объятиях на нее нахлынут прежние эмоции. И все же она согласилась. Медленно двигаясь под музыку, она вновь ощутила радость от его прикосновения.

– Как хорошо, что мы снова вместе, – сказал он, ничуть не смущаясь тем, что вокруг танцевали еще триста пятьдесят человек. – Я хочу сказать тебе что-то очень важное.

Изабель слегка отстранилась. В глазах Филиппа застыла мольба благосклонно отнестись к его словам.

– С самой Мальорки я не нахожу себе покоя, моя жизнь стала безрадостной. Ни одна женщина не производила на меня такого впечатления, как ты, Изабель. Ни одна так глубоко не проникала мне в сердце. – Он крепче прижал ее к своей груди. – Я никогда не говорил этих слов, но сейчас скажу: я люблю тебя. И хочу, чтобы ты позволила себе меня полюбить.

– Я не знаю, как тебе объяснить, – ответила наконец она. – Но дело в том, что моей любви к тебе, Филипп, недостаточно.

– Что же тебе нужно? Чем помочь?

– Никто не в силах помочь мне. Мне надо справиться самой. Иначе я не буду чувствовать себя в безопасности. А до тех пор я не позволю себе связать свою жизнь с кем бы то ни было, даже с тобой.

Взгляд Филиппа потух, в глазах его мелькнуло отчаяние и разочарование, но он еще крепче привлек ее к себе.

– Я хочу помочь тебе. И буду ждать, сколько понадобится.

Глава 26

1989 год

По прошествии года, в течение которого требования денег не прекращались, Нина ощутила себя прочно зажатой в тисках шантажистки. И дело не только в том, что Бринна опустошала ее банковский счет – Нина заплатила ей уже несколько тысяч долларов, – она лишала ее ощущения стабильности и мешала жить спокойно, что было едва ли не самым главным. Пока Бринна припеваючи жила в Сан-Диего, в уютной, роскошно обставленной квартире с видом на море, с новой машиной и солидным ежемесячным содержанием, но где гарантия, что в один прекрасный день ей не придет в голову отправиться в Лос-Анджелес? Или в Париж? Или в Нью-Йорк?

К тому же Бринна позволяла себе пару раз в неделю звонить в офис Нины. К счастью, имидж телеведущей позволял ей иногда снисходить до телефонного разговора с «безобидной дурочкой».