Оливия Карент - Многоточие

— Ты не ушиблась?

Она отрицательно качнула головой и, весело и довольно улыбнувшись, заявила:

— Какая прелесть! Обожаю кататься на лыжах!!! У меня почти получилось скользить, как настоящему лыжнику! Правда, Тон?

Филипп серьезно согласился:

— Да. У тебя замечательно получается! А главное, я успел сделать исторически важный снимок твоего первого триумфального шествия по лыжне!!!

Тина лукаво посмотрела в его глаза и засмеялась.

— Ох, Тон!.. Лучше бы ты запечатлел мое десятое или сотое «шествие»!

— Ну нет! — воскликнул Филипп. — И потом… Тина, ты все правильно делаешь, вот только…

Филипп принялся объяснять ей, что и как требуется выполнять, чтобы не просто беспорядочно «топать» по лыжне, а скользить. Тина внимательно и серьезно слушала его наставления, потом, дождавшись, когда Филипп наденет лыжи и встанет рядом, попыталась реализовать только что полученные теоретические знания на практике. Филипп помогал ей, не оставляя ни на секунду. Они долго мучились. Иногда оба, иногда только Тина, падали в снег. но веселились и смеялись от души. Впрочем, Тина оказалась способной ученицей. Вскоре Филипп одобрительно заметил, что Тина гораздо уверенней чувствует себя на лыжне.

9

С удивлением и нескрываемым удовольствием Барс наблюдал, как Тина и Филипп целыми днями катаются на лыжах, лепят из снега забавные фигурки, строят замысловатые крепости, радуются и веселятся, как дети, забыв обо всем на свете. В том числе, и о том, что оба — взрослые солидные люди.

Обычно после ужина Барс отправлялся в ежевечерний обход, а затем уходил в одну из отдаленных комнат, деликатно предоставляя Тине и Филиппу возможность свободного общения наедине.

Они подолгу сидели у камина, беззаботно шутили, беседовали, иногда молчали, думая каждый о чем-то своем и пристально глядя на размеренные мягкие блики огня.

Этот вечер не стал исключением.

Тина и Филипп устроились перед камином прямо на ковре. Между ними стояла початая бутылка и два бокала. Филипп плеснул в них вино и один протянул Тине. Она взяла бокал, сделала большой глоток и восторженно сказала:

— О, Тон!.. Такого божественного напитка я в жизни не пила! Прелесть!!! Волшебный букет!!! Надо экономнее расходовать это вино. А ты, Тон, слишком расточителен. Уже вторую бутылку откупорил!

Филипп усмехнулся и искоса бросил на Тину взгляд. Спиртное окрасило щеки Тины нежным румянцем, глаза чарующе заблестели. За эти дни Тина отдохнула и выглядела настолько привлекательно, что Филипп временами едва справлялся с собственными чувствами.

Тина вряд ли догадывалась, как велико было воздействие ее невероятной женственности, мягкой пластики и… потрясающей сексуальности. Каждый жест Тины, каждое движение манили и притягивали к ней, как магнит. Филипп был опытным человеком и точно знал, что Тина относится к тому редкому типу женщин, которые, не отличаясь броской и яркой красотой, обладают незаурядным магическим воздействием на мужчин. Именно таких женщин хотелось носить на руках, ласкать, лелеять, баловать, выполнять любые их прихоти и желания, проявлять о них заботу. В ответ они дарили невероятную нежность, удивительную преданность, страстную любовь и фантастическое чувственное наслаждение. Покорить сердце таких женщин, как правило, не просто, потому что они каким-то сверхъестественным образом безошибочно выделяют из огромного числа поклонников настоящего мужчину — благородного, достойного, порядочного. Одним словом, мужественного. И не обязательно таковым оказывается высокий стройный атлет — общепринятый эталон мужской силы и красоты. Это обычное женское заблуждение никогда не распространяется на ту особую категорию, к которой по праву относилась Тина. Филипп безумно желал стать для Тины тем близким человеком, который вернет ей веру в возможность любви и счастья. Но пока…

— Тон, — вновь раздался голос Тины. — Тон, ты меня слышишь?

— Слышу, Тина, слышу! — откликнулся Филипп. — Я хочу тебя успокоить. У нас достаточно запасов отменного вина, чтобы пить столько, сколько хочется. Без ограничений и тревог!

Она засмеялась, допила вино и протянула бокал Филиппу.

— Тогда, наливай! Пить, так пить!!!

— Согласен! — кивнул Филипп и вновь наполнил бокалы.

Тина свой опустошила наполовину, вытянулась на ковре, подложив под подбородок руки, и стала безмятежно смотреть на огонь в камине.

Какое-то время Филипп раздумывал, потом устроился рядом в той же позе, что и она. Оба долго молчали. Затем Филипп повернулся на бок, подпер голову согнутой в локте рукой и тихо произнес:

— Тина, тогда мы… при встрече… не договорили.

Она развернулась в его сторону, припала щекой на сомкнутые руки и уточнила:

— О чем?

— О тебе, — коротко отозвался Филипп.

— Обо мне?!! — удивилась Тина, озадаченно глядя на него. — Разве?.. Мне казалось, я достаточно откровенно и подробно…

— Я не об этом! — перебил ее Филипп. — Я… о тебе. Именно о тебе самой спрашивал.

— Тон, — улыбнулась Тина, — ты меня озадачил. Я не понимаю тебя.

Филипп немного помолчал, потом устремил на Тину проницательный взгляд и медленно спросил:

— Тина, у тебя есть… близкий человек?

— То есть? — не поняла она его вопрос. — Что ты имеешь в виду?

— Ну… — Филипп сделал небольшую паузу и уточнил: — Я имею в виду… мужчину.

Он заметил, что Тина растерялась от его вопроса. Она привстала на колени, подумала, потом всплеснула руками и рассмеялась.

— Ну и вопросы ты, Тон, задаешь!!! Совсем меня смутил! И главное, ни с того, ни с сего! Ты считаешь, спрашивать подобное — тактично, Тон?

Филипп усмехнулся и непринужденно возразил:

— Может, это и не тактично. Но мы, во-первых, давние друзья. Во-вторых, взрослые люди. А в-третьих, что тут особенного? Я же не спрашиваю конкретного имени и прочего. Просто я хочу знать именно о тебе, Тина. Только и всего.

Он говорил так спокойно и просто, что Тина, внимательно и открыто посмотрев в его лицо, вдруг честно призналась:

— Ты прав, Филипп. Мы — давние друзья. И всегда были откровенны! — она сделала паузу, допила вино и серьезно завершила: — У меня нет… близкого друга. И не было.

Тина глубоко вздохнула, долго молчала, глядя на огонь в камине, а затем грустно продолжила:

— Понимаешь, Тон… Я была так невероятно счастлива с Даном, что, наверное, исчерпала весь выданный мне Судьбою лимит. И мне вполне хватит тех запасов счастья… так я думаю!.. на долгие-долгие годы. До конца жизни. Любить так, как я любила дана, я никогда никого не смогу. С гибелью Дана для меня закончилось все то, что ты называешь «личной жизнью». Вот так.