Ева Модиньяни - Джулия. Сияние жизни

– Я из «Фонтекьяры» не уеду, – предчувствуя, о чем будет разговор, выпалил Джорджо.

– Давно закончились съемки? – дипломатично сменила тему Джулия.

– Только вчера. Тут один актер за Теодолиндой приударил, но она отшила его. Так он ни с чем и убрался отсюда. Нет, я сейчас не могу ее бросить, она совсем одна.

– Но я тоже одна, – обиделась Джулия.

– Не смеши меня, мама, – жестко ответил Джорджо. – Тебе никто не нужен, а уж я – тем более.

– Джорджо, я действительно чувствую себя сейчас очень и очень одинокой.

– Не хитри, просто ты хочешь, чтобы я вернулся домой и пошел в школу.

– Да, это правда, я хочу, чтобы ты вернулся домой и пошел в школу, – призналась Джулия.

– Нет, ни за что! – воспротивился Джорджо. – Во-первых, я отстал и уже не нагоню в середине года, а во-вторых, я боюсь встречаться с одним парнем из выпускного класса, потому что должен ему деньги.

– Вот на что ты, значит, купил тогда гашиш!

– Ты мне дашь их? – смущенно спросил Джорджо. – Всего тридцать тысяч.

– Нет, Джорджо, – покачала головой Джулия, – со своим товарищем разбирайся сам, что же касается школы, можно перейти в другую. Частную, например.

– Значит, тебе не жалко платить миллионы за обучение в частном колледже, а какие-то несчастные тридцать тысяч ты мне дать не можешь?! – Джорджо даже задохнулся от возмущения.

– Да, не могу, потому что наркотики – это твоя проблема. Ты начал сам, не спросив моего разрешения, сам и кончай, раз решил кончить. Если я дам тебе тридцать тысяч лир, то как бы приму участие в этом деле, а я не хочу, не должна. Ты понял?

Джорджо понял только одно: мать денег не даст, разговаривать о них бесполезно.

– Я еще не готов вернуться домой, мама, – тихо сказал он.

– Если бы ты знал, как мне тяжело, я просто в отчаянии. – Джулия подняла на сына грустные глаза.

– Из-за меня?

– Нет, из-за себя. Я потерпела полный крах. И как мать, и как женщина.

Глаза Джорджо повлажнели.

– Ты самая лучшая мама на свете, – сказал он с нежностью. – Не переживай, все уладится, вот увидишь.

– Если в ожидании второго ребенка я снова обрету первого, на свете не будет женщины счастливей меня.

– Я вернусь домой, – твердо пообещал Джорджо, – но только после того как Марчелло вернется в «Фонтекьяру».

– Буду тебя ждать.

Глава 65

В семь часов вечера Теа и Джорджо отправились, как обычно, в конюшню. На дворе было по-осеннему темно и холодно, что никак не способствовало хорошему настроению.

Оба работали целыми днями не покладая рук и к вечеру валились с ног от усталости. Из-за отъезда Марчелло пришлось отказаться от большей части уроков: Теа просто физически не могла работать за двоих, а Джорджо не был силен в верховой езде. Деньги, полученные за съемки, начинали понемногу таять. Теа, мечтавшая купить на них двух чистокровных жеребцов, уже не верила, что ей это удастся.

Погрузившись в невеселые мысли, Теа не сразу услышала, что ее из другого конца конюшни зовет Джорджо.

– Что случилось? – спросила она, вытирая со лба пот. Каждое движение стоило ей сегодня просто нечеловеческих усилий.

– Кредиту плохо! – крикнул Джорджо испуганным голосом, и Теа бросилась на его крик.

Кредит был великолепный чистокровный вороной жеребец безупречного экстерьера, и Теа испугалась. Потерять любую из лошадей – трагедия, а этого – особенно. И не только из-за его баснословной цены, но и потому, что Кредита им подарил отец.

У жеребца были колики. Теа сразу это поняла.

– Надо вызвать ветеринара, – решила она, внимательно посмотрев на Кредита, – а ты покуда укрой его потеплей, видишь, как он дрожит.

Добежав до дома, Теа набрала номер ветеринара, и – о счастье! – он оказался дома.

– Это я, Теа Корсини, – запыхавшимся голосом представилась она. – Мой чистокровный ирландец заболел, видно, съел что-то.

– Выезжаю, – без лишних разговоров ответил ветеринар и положил трубку.

Теа обессиленно опустилась на стул. Ее знобило, голова была тяжелой, как чугун, тело ломило. Она с трудом дошла до спальни, надела теплый свитер и, прихватив с собой микстуру для Кредита, поспешила назад в конюшню.

Джорджо в отчаянии склонился над жеребцом, бившимся на земле в судорогах.

– Это я во всем виноват, – чуть не плача, приговаривал он, – не заметил, что сено из-за дождей заплесневело.

– Джорджо, успокойся, ты здесь ни при чем, такое случается с породистыми лошадьми, уж очень они нежные.

Приехавшего вскоре ветеринара больше обеспокоило состояние девушки, чем жеребца.

– Тебе самой нужен врач, – сказал он. – Я займусь лошадью, а ты отправляйся в дом и измерь температуру. По-моему, у тебя жар.

Джорджо повел ее домой.

– Тебе плохо, Теа? – заботливо спросил он.

– Ты еще будешь мне сочувствовать! – огрызнулась она, стуча зубами от озноба. – Где, черт побери, этот упрямец? Что он делает в своем Милане? – И она решительно направилась за дом, где стояла ее машина.

– Ты куда, Теа? – испугался Джорджо. – Вернись, ты совсем больная!

– Оставляю «Фонтекьяру» на тебя, – ответила Теа на ходу. – Мне надо съездить за Марчелло.

Через полчаса она была уже в Милане. Поставив машину в запрещенном месте, она направилась к старинному особняку на улице Сената – родовому гнезду аристократического рода Бельграно. Теперь особняк принадлежал страховой компании, и Марчелло был обыкновенным квартиросъемщиком.

На Теа нахлынули воспоминания. Здесь, в мансарде, она провела когда-то много счастливых ночей, здесь она забеременела, отсюда мать почти насильно увезла ее в швейцарскую клинику, где ей сделали неудачный аборт… Она была тогда глупой неопытной девчонкой, а обнищавший граф Марчелло Бельграно ди Селе пил, мало думая о будущем. Держать собственных лошадей ему было не по карману, поэтому, чтобы не расставаться с ними, он давал уроки верховой езды. Лошади спасли их обоих: Марчелло перестал пить, Теа обрела опору в жизни.

Она нажала кнопку домофона, но ей никто не ответил. Наверное, Марчелло пошел ужинать, решила она и села прямо на холодный тротуар. Ее голова бессильно опустилась на колени, незаметно для себя она задремала.

Кто-то погладил ее по голове. Не открывая глаз, она вдохнула знакомый запах «Флориса» и услышала теплый родной голос:

– Ты похожа сейчас на заблудившегося жеребенка.

– Мне плохо, Марчелло! – с трудом поднимая тяжелые веки, сказала Теа.

– Вижу. – Марчелло помог ей подняться и, отперев дверь, пропустил вперед. – Входи.

– Возвращайся в «Фонтекьяру», я без тебя больше не могу.

Это были не те слова, что она готовила заранее. Теа хотела сказать, что любит Марчелло, что не мыслит жизни без него, но у нее раскалывалась голова, и перед глазами все расплывалось из-за высокой температуры.