Приманка для Коршунова - Екатерина Котлярова

что их до сих пор касаются губы моего Лёвы. Как же я люблю этого парня. И как же сильно я счастлива! Просто безгранично! Даже страх того, что теперь по документам я скоро официально стану сиротой, ни капли не отравлял то чувство безграничного счастья, что поселилось в моей груди.

Уже собираюсь идти в подъезд, который указал нам Демьян, как сзади окликают:

— Машка.

Оборачиваюсь. Ко мне спешит Саша, держа в руках коробку с тортом, который мы вместе с Миленой готовили для сегодняшней встречи.

— Торт забыла, — криво улыбается. И только сейчас я понимаю, что Саша волнуется. Сильно волнуется. Даже больше меня.

— Спасибо, — улыбаюсь ласково, забирая коробку из его рук и осторожно прижимая к груди, чтобы случайно не выронить.

— Машка, всё получится, ты не переживай, — проводит рукой по волосам нервно, смотря мне за плечо. — Я… — запнулся. — Уверен, что он согласится. Ты ж у меня… — снова запинается. Я улыбаюсь, прекрасно зная, как ему сложно выдавить из себя признание. — Чудесная. Вот… — замолкает. Я уже улыбаюсь настолько широко, что зубам становится холодно от мороза. — В любом случае, Машка-мышка, в обиду я тебя никому не дам. И…

— Я тоже тебя люблю, Сашка, — я сжимаю ладонь брата. — Очень. И знаю, что без тебя моя жизнь никогда бы не стала такой. Ты мой личный ангел хранитель, — вижу, что на скулах брата появляется румянец смущения. — Я всё знаю, Саш.

Брат улыбается и благодарно кивает.

— Беги, Машка-мышка. Всё получится.

Я разворачиваюсь к подъезду и подхожу к двери. Набираю номер квартиры, но прежде, чем нажимаю кнопку вызова, дверь в подъезд открывается. Я ныряю внутрь и оборачиваюсь. Лёва, Саша и Даша стоят у машины. Улыбаюсь им нервно и скрываюсь в подъезде. Застываю у двери на пятом этаже. Смотрю на номер квартиры и нервно кусаю губы. Сейчас я прям оцепенела от страха. А что если он меня видеть не хочет? Ведь я дочь того, кто убил его дочерь. Вдруг он меня прогонит? Вдруг просьба будет совсем бредовая? Вдруг…

Тряхнув головой, отбросила все страхи и подрагивающей рукой нажала на дверной звонок, чтобы не передумать. Уже поздно. Не попробую, никогда не узнаю, что мне ответит Виктор Павлович.

— Машенька? — дверь открылась практически мгновенно. Виктор Павлович в одних спортивных штанах и с полотенцем в руках стоит на пороге.

В его глазах я вижу удивление и радость. Мигом я чувствую, как страх уходит. Но неловко отвожу глаза от крепкого тела мужчины.

— Проходи, — отступает назад в квартиру. — Ты как здесь оказалась?

— Я к вам, Виктор Павлович. Тортик вот принесла, — приподнимаю коробку. — Сама пекла.

По лицу мужчины проходит ряд самых разнообразных эмоций. Я неловко переступаю с ноги на ногу, готовясь сорваться с места и убежать.

— Сама?

— Ну, мне помогали немного. Я…

— Проходи, Машенька, — мужчина осторожно забрал из моих рук торт. — Замёрзла как. Иди быстрее мой руки. Вот тапочки, — на пол передо мной Виктор Павлович поставил тапки с зайцами. — Вот полотенце на крючке, — мужчина включил свет в помещении, где всё ещё стояли клубы пара после принятия душа. — Я пойду пока чай греть.

Мужчина уходит, плотно закрыв за собой дверь. Я пальцами вцепляюсь в край раковины. Как же страшно озвучить главную причину, за которой я сюда пришла. Когда Демьян сообщил, что даже если отец выживет, то навсегда останется прикованным к кровати, я испытала ужас. Такого никому не пожелаешь. Испытывающим взглядом глядя мне в лицо, Демьян потребовал рассказать мне всё. Он не поверил ни единому слову, которые я в отчаянии выкрикивала в амбаре. Под этим взглядом я не смогла ничего утаить. Выложила всё, почти дословно вспоминая каждую фразу. И Демьян предложил мне поехать к Виктору Павловичу и попросить его стать моим опекуном. Дашин брат пообещал, что наш с Сашей отец больше никогда не приблизится к нам.

И сейчас я стою в ванной комнате Виктора Павловича и не знаю, как начать разговор. Вымыв с особой тщательностью руки и плеснув в лицо водой, чтобы хоть немного остудиться, пошла на кухню. Мужчина стоял спиной ко мне у разделочного стола и меня не заметил. Села на стул и обвела взглядом кухню. Чисто и убрано. Ничего лишнего. На окнах жалюзи, на подоконнике пепельница с окурками. Никаких милых прихваток, никаких занавесок с бабочками, никаких цветов. Такое ощущение, что Виктор Павлович живёт один. Перевела взгляд на хозяина квартиры. Мужчина надел футболку пока я была в ванной комнате. Высокий и крепко сложенный. Тёмные волосы уже поседели на висках. На левой щеке едва заметный шрам.

Виктор Павлович развернулся ко мне с двумя тарелками в руках, на которых лежали кусочки принесённого мной торта. Поставил на стол. Положил чайные ложки. Поставил полные чашки чёрного чая и сахарницу. И всё в гробовой тишине. Я поёжилась от неловкости.

— Я рад, что ты пришла, — наконец сказал мужчина. — И мне жаль, что так всё вышло. Ты уж прости меня, Маша.

— Я не злюсь, Виктор Павлович! Клянусь! Может… может так нужно было? Я… — я начинаю скакать с мысли на мысль. Сбиваясь и смотря куда угодно, только не на него. — Отец в кому впал, — наконец выпалила я.

— Я знаю. Видел в новостях.

— Я… Я ещё несовершеннолетняя. И… Я не знаю, как сказать… Чтобы меня больше ничто не связывало с ним, совсем скоро по документам я стану сиротой. И… Я пришла, чтобы вас попросить…

— Что попросить? — тихо и с каким-то надрывом спросил Виктор Павлович.

— Могли бы Вы… я бы хотела, чтобы… Боже, — я закрыла лицо руками и заплакала от бессилия. Как же сложно! — У меня никогда не было настоящего отца. Я никогда не знала, каково это звать кого-то папой. И тогда в амбаре… за два года, что я жила в доме своего биологического отца я никогда