Тренер - Девни Перри

на меня сердитый взгляд, но вышла из комнаты, направляясь к гаражу, где припарковала свою машину. Ее чемодан ждал у двери.

Вчера она попросила меня остаться с Джоуи на ночь, пока я буду на игре в эти выходные. Единственная причина, по которой я согласился, заключалась в том, что утром она уезжала в Сиэтл, так что эта ночевка была прощальной.

Съемки реалити-шоу Сиенны возобновятся на следующей неделе, и, что бы ни происходило с Джорданом, должно быть, все разрешилось само собой, потому что на прошлой неделе я подслушал, как она разговаривала с ним по телефону о скором возвращении домой.

Больше не было ни слова об изменении условий опеки над Джоуи. Либо Сиенна поняла, что у Джоуи все хорошо в Монтане, либо это была пустая угроза, чтобы разозлить меня. Зная свою бывшую жену, я был уверен — второе.

Сиенна собиралась вернуться в город и начать наслаждаться моментом своей славы. И всякий раз, когда «американские горки», которыми была ее жизнь, достигали кульминации, она вспоминала, что у нее есть дочь. Не важно. Она была не той женщиной, о которой я хотел думать сегодня вечером.

Я сосредоточился на женщине в своих объятиях, ослабив хватку, чтобы запустить пальцы в ее волосы.

— Привет, — прошептала она. Золотистые искорки в ее карих глазах сияли, как полуночные звезды. — Перерыв закончился.

— Как раз вовремя, черт возьми.

— Не самая лучшая моя идея.

— Нет. — Я усмехнулся. — В моей постели, Миллс. Отныне и навсегда ты будешь в моей постели. Если нам нужно будет какое-то время друг от друга, хорошо. Мы переживем это. Но я больше не собираюсь делать это порознь. Мы вместе. Ясно?

Уголок ее рта приподнялся.

— Ясно.

Я принял решение сегодня, когда летел домой. Как только закончится этот сезон, я подам в отставку. Не то чтобы я нуждался в деньгах, не с теми миллионами, которые скопил за время работы в НФЛ. От этого будет трудно отказаться. Но я стану отцом-домоседом и буду уделять Джоуи все свое внимание. Может быть, узнаю, не нужна ли старшей школе помощь волонтеров в их команде.

Пока у меня была моя Милли, мне не нужен был футбол.

— Я люблю тебя.

Глаза Милли расширились, прежде чем наполниться слезами. Затем она разрыдалась, припав к моей груди.

— Не совсем та реакция, на которую я надеялся, — поддразнил я, снова обнимая ее.

Она покачала головой, отстраняясь, чтобы вытереть глаза.

— Я просто не ожидала, что ты это скажешь.

— А. — Я большим пальцем смахнул слезинку в уголке ее глаза. — Готова к тому, что я повторю это?

Она кивнула.

— Я люблю тебя.

Выражение ее лица смягчилось. Она закрыла глаза, впитывая в себя эти три слова. А потом она изменила всю мою чертову жизнь.

— Я тоже тебя люблю.

— Посмотри на меня, — приказал я, ожидая, пока на меня взглянут эти красивые глаза. — Скажи это еще раз.

Она улыбнулась.

— Я люблю тебя.

Десять лет. Всего три слова, мы шли к ним десять лет. Они были сладкими. Такими чертовски сладкими.

Я прижался губами к ее губам, скользнув языком внутрь, когда она открылась для меня. Я сделал ленивый круг, и ее тело растаяло подо мной, когда я погрузился в поцелуй.

Она будет последней. Последней женщиной, которую я буду целовать до конца своих дней. Это была Милли. Это всегда была Милли.

Мои руки обвились вокруг нее, она вцепилась в мои плечи, приподнялась на цыпочки, когда я поднял ее и понес прочь, наши губы слились. Когда мы добрались до темной спальни, я закрыл дверь и щелкнул замком. Затем мы слились в беспорядке неистовых объятий и небрежных поцелуев, снимая друг с друга одежду, оставляя короткий след на полу до кровати.

— Моя прекрасная Милли. — Мои руки блуждали по ее гладкой коже, ощупывая каждый дюйм. Затем я взял ее руку и поднес к своему стальному члену. — Посмотри, что ты со мной делаешь.

Ее щеки вспыхнули, когда она обхватила меня кулаком, сильно поглаживая.

Я закрыл глаза, наслаждаясь ощущением ее руки, в то время как другая потянулась, чтобы прикоснуться к моему животу.

— Черт, — прошипела я.

Милли пошевелилась, собираясь упасть на колени, но я остановил ее, подняв так быстро, что она вскрикнула. Крутанувшись, я поднял ее на кровать и поставил на колени. Затем я забрался к ней сзади, позволив своему члену расположиться между ее ягодицами.

Милли застонала, прижавшись спиной к моей груди и покачивая попкой.

— Хочешь отсосать у меня?

Она кивнула, протянула руку назад и обхватила мой затылок, притягивая мои губы к своему плечу.

— Позже, — пробормотал я, уткнувшись в ее кожу. — Сначала я тебя трахну.

— Форд, — захныкала она, когда я прижал свой возбужденный член к ее заднице. В один прекрасный день туда я тоже проникну. Я буду владеть каждым дюймом тела этой женщины.

Мои руки скользнули по ее ребрам, обхватили груди и сильно потянули за соски, перекатывая их между большими и указательными пальцами. Затем я отпустил ее, положив одну руку ей на спину, чтобы подтолкнуть ее вперед.

Без малейших колебаний я пристроился к ее гладкому входу и вошел в нее, заполняя полностью.

— О боже, — ахнула она, ее внутренние стенки затрепетали вокруг моей длины. — Я люблю тебя.

Я медленно вышел из нее, затем, быстро двигая бедрами, снова погрузился до основания, прижимаясь к ее дрожащему телу.

— Я люблю тебя, Милли. Я чертовски люблю тебя, детка.

— Еще, — выдохнула она. — Мне нужно…

— Я знаю, что тебе нужно. — Обхватив ее рукой за грудь, я опустился на колени, увлекая ее за собой. Моя задница упиралась в мои икры, Милли все еще сидела на моем члене.

Боже, я был по уши в этом. Глубоко погрузился в эту женщину и никогда не собирался отпускать ее. Никогда больше.

Я вышел, затем снова вошел, на этот раз нежно и медленно. Потом я делал это снова, снова и снова. Милли поддалась ритму, наши тела двигались идеально синхронно.

Мой рот прильнул к ее горлу, посасывая и облизывая, желая оставить след, который увидит весь мир. Мои руки снова обхватили ее груди, перекатывая, поглаживая и теребя.

— С тобой так хорошо, Миллс.

— Да. — Она положила свои руки поверх моих, переплетая наши пальцы, пока я двигался все быстрее и быстрее.

Одну из наших переплетенных рук я поднес к ее клитору. Затем, как и с ее сосками, я стал играть с ним, поднимая ее все выше, пока каждая мышца ее тела не задрожала.

Давление в основании моего позвоночника нарастало,