Руины (ЛП) - Тоул Саманта

— Ну, на перемене Бентли Парсонс сказал мне, что он слышал, как его мама сказала его папе, что ты стлиптизерша.

Я почувствовала, как мое сердце раскололось посередине.

— Бентли сказал тебе, что мама - стриптизерша?

— Моя мама, не его. Он сказал, что его мама - тусовщица. А кто такая тусовщица?

— Тот человек, который планирует и организует вечеринки для других людей. — И сплетничает о других людях, и дает своему ребенку дурацкое имя.

— Я думаю, что хочу быть тусовщиком, когда выласту.

— Я думаю, ты будешь отличным организатором вечеринок, малышка Джиджи. — Я улыбнулась ей в зеркало заднего вида.

На мгновение стало тихо, и я подумала, что уклонилась от пули - пока она не сказала:

— Ты не ответила на мой вопрос, мамочка.

Мое сердце упало.

— О чем ты спрашивала, милая?

Она вздохнула и закатила глаза.

— Я спросила, кто такая стлиптизерша.

Я знала, что этого не избежать, и я не собиралась лгать ей, поэтому сделала глубокий вдох и сказала правду:

— Ну, стриптизерша - это человек, который танцует перед людьми в качестве работы, как мама в клубе, но разница в том, что стриптизерша снимает свою одежду, а мама никогда не делала этого, когда танцевала.

Я снова взглянула на нее в зеркало заднего вида и увидела, что ее глаза расширились, словно блюдца.

— Они голые? — прошептала она.

— Нет, не совсем голые. Они не снимают нижнее белье.

Ладно, мне пришлось немного соврать. Я не хотела запятнать ее маленький ум на всю жизнь.

— Итак, Джиджи, если Бентли Парсонс или кто-то еще скажет, что твоя мама - стриптизерша, скажи им, что они ошибаются.

— О, я так и сделала, мамочка. Я сказала, что он большой, толстый обманщик. Я сказала, что моя мама - балерина, и она самая красивая балерина на свете.

Тогда я заплакала. Не потому, что мне было грустно. Ну, немного, потому что мне было грустно. Но в основном потому, что у меня был самый лучший ребенок на свете.

Зевс пригласил меня на ужин. Он сказал, что нам нужно выбраться куда-нибудь и провести какое-то время вместе. Тетя Элли предложила присмотреть за Джиджи. У них будет вечер баловства и кино.

Мы пришли в Louie's Oyster Bar & Grille. Там готовят потрясающие морепродукты, и нас усадили за уединенный столик, с которого открывается прекрасный вид на залив Манхассет.

Но, похоже, уединения все же недостаточно. Вскоре после того, как мы сделали заказ, кто-то из обедающих встает из-за стола и подходит к нам, чтобы попросить автограф Зевса. И это как магнит еще для многих людей.

Зевс соглашается, дает автографы и даже позирует для нескольких фотографий.

Я стараюсь не чувствовать себя обиженной. Но после того, как в течение недели мне в лицо тыкали камерой, мое терпение начинает лопаться.

Я понимаю, что эти люди поддерживают его. Но они также могут быть людьми, которые слушают сплетни и сами их распространяют.

— Я в туалет, — говорю Зевсу, отодвигая свой стул, пока он разговаривает о боксе с этой нетерпеливой тридцатилетней женщиной.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Я не тороплюсь покидать туалет. Наношу помаду, распушиваю волосы. По сути, я тяну время, прежде чем мне придется вернуться к нашему ужину на двоих, плюс один и еще кто-нибудь, кто мог бы присоединится.

Я выхожу из туалета и с удивлением замечаю, что Зевс прислонился к противоположной стене, ожидая меня.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Я киваю.

— Позволь мне спросить еще раз. Ты в порядке? И на этот раз не лги.

Я прищуриваюсь.

— Нет, — правдиво отвечаю я. — У нас была дерьмовая неделя. И сейчас мы должны были находиться здесь, проводить время вместе, но единственное время, когда мы действительно были наедине, было в машине по дороге сюда, потому что с тех пор, как мы приехали, все остальные хотели завладеть твоим вниманием. И я знаю, что это не твоя вина. Но сейчас я чувствую себя злой и иррациональной, поэтому я обвиняю тебя.

— Значит... я так понимаю, ты не наслаждаешься собой?

Мои глаза переходят на его, и этот ублюдок улыбается.

— Задница.

Я пихаю его в плечо.

Он хватает меня за запястье и притягивает к своему большому телу, обхватывая меня руками. Он проводит губами по моим губам, и я расслабляюсь от его прикосновения... от его вкуса.

— Мне жаль, — говорит он, прижимаясь своим лбом к моему. — Я тоже хотел, чтобы эта ночь была только нашей.

Я вздыхаю.

— Я знаю. Просто в данный момент это отстой.

— Ты хочешь уехать отсюда? Поехать куда-нибудь, где не так хреново?

— Или «отстойно» звучит лучше, — язвлю я.

Он глубокомысленно усмехается. Я чувствую, как вибрация от его груди проникает в мою.

Я слегка откидываю голову назад и смотрю ему в глаза.

— Мы уже заказали еду, — мрачно говорю я.

— Они упаковывают еду, пока мы разговариваем, так что мы можем взять ее с собой.

Я поднимаю бровь.

— Значит, мы уже уезжаем?

Он одаривает меня мальчишеской улыбкой.

— Я хорошо тебя знаю, Голубка.

— Ясно.

Он снова прижимает свои губы к моим.

— Я подумал, что мы могли бы отвезти еду ко мне домой, и я мог бы использовать тебя в качестве тарелки для ужина.

— Это рыбный ресторан.

Я сморщила нос, и он рассмеялся.

— Я уверен, что где-то здесь зарыт смысл очень плохой шутки про секс, — говорит он.

Я игриво нахмурилась.

— Ладно, значит, никакой трапезы с твоего тела. — Он прижимает свои губы к моему уху, заставляя меня дрожать. — Думаю, вместо этого мне придется съесть тебя. — Он просовывает руку между нашими телами и обхватывает мою киску через платьте, вдавливая в меня свои пальцы.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Я тихо стону, и он снова целует меня, впиваясь зубами в мою нижнюю губу, потягивая ее.