Александр Минчин - Юджиния

— Чудесно, — сказала убежденно Юджиния.

— Но сперва я быстро осмотрю Юджинию, чтобы мы были свободны и вышли на воздух.

Александр заметил, как губы Юджинии сомкнулись. «Быстро» заняло целый час. Наконец двери кабинета отворились, и Юджиния радостно повисла у него на шее. Коснувшись его уха, она прошептала:

— Наверно, я никогда так и не полюблю эту процедуру.

В ресторане во время ленча Александр сидел как на иголках. Пока Юджиния не вышла поправить волосы.

Он тут же схватил Кении за руку, прежде чем тот успел начать.

— Не волнуйся. У нее прекрасная грудь с чуть увеличенными молочными железами. Иногда это бывает перед месячными.

Александр выдохнул, закрыл глаза и поблагодарил весь белый свет, что все в порядке.

— Однако, — сказал Кении, и Александр мгновенно напрягся, — я взял ее кровь и мазки на анализы, на всякий случай. Никаких показателей абсолютно нет. Видимо, твоя нервозность передалась мне. Хотя доктора, как ты знаешь, не должны быть…

— А мы будем есть десерт? — спросила вернув-шаяся Юджиния. Нужно было видеть это сосредоточенное лицо.

На радостях Александр заказал весь десерт, который был на подъехавшей тележке, а остальное попросил завернуть с собой.

Он поцеловал ее в висок.

— Все, что хочешь, солнышко, только не болей.

— А почему я должна болеть? — удивленно спросила Юджиния. Потом, словно вспомнив что-то, осеклась.

Александр не придал этому значения. И только вечером это всплыло само собой, хотя касалось главного вопроса.

За ленч заплатил Александр, несмотря на настойчивость Кении.

Они подвезли его к офису, и, уже выходя, как бы отвечая на молчаливый вопрос Александра, Кении сказал:

— Я позвоню тебе через неделю. Просто поговорить.

Александр кивнул и с большим облегчением тронулся вперед. Нога больше не дрожала, нажимая на педаль.

Дома его ждало письмо от родителей, и он сразу сел на телефон — звонить в Москву.

Вечером, после душа, Юджиния легла обнаженной в постель и прижалась к нему.

— Юджиния, — сказал Александр. — Я давно хотел тебя спросить: Клуиз твоя настоящая мама?

Какое-то мгновение чувствовалось, что Юджиния колеблется, потом она тихо произнесла:

— Нет.

С одной стороны, он сознавал, что, возможно, не должен был задавать этот вопрос, с другой — понимал, что для чего-то ему это было нужно. Не ради праздного любопытства.

— Ты не хочешь говорить об этом?

— Нет, я скажу тебе, ты мой муж, у меня не должно быть от тебя тайн.

Он мягко коснулся ее плеча.

— Мне было шесть лет, когда моя мама умерла. У нее был рак груди.

Александр вздрогнул невольно.

— Что случилось? — спросила Юджиния.

— Ничего, — ответил он. И подумал, что, хотя Кении и обнадежил его, проверив божественную грудь, через полгода надо будет провериться опять. И опять. И опять.

— Кто тебе сказал об этом?

— Дайана. Когда я стала взрослой. Папа никогда не говорит о маме. Даже не упоминает ее имени.

Странно, подумал он, действительно, во всем доме не было ни одной фотографии ее матери, кроме маленького снимка в секретере Юджинии, который Александр случайно увидел.

— Поэтому ты вздрогнула и осеклась в ресторане, говоря «почему я должна болеть»?

— Ты очень наблюдательный, — сказала она.

— Как ее звали?

— Дебора.

— Красивое имя. Оно древнееврейского происхождения и означает «львица».

— Откуда ты знаешь?

— Еще в институте я увлекался ономастикой. Это наука об именах и фамилиях.

— Она была очень ласковой и нежной. И безумно любила меня. Я до сих пор помню ее поцелуи…

Дальше Александр не стал расспрашивать. Он обнял Юджинию и поцеловал уголок ее губ. Рот был влажный.

— Не надо, Юджиния, не надо, любовь моя, это жизнь.

— Но почему моя мама?..

Постепенно он успокоил ее, целуя все сильней и настойчивей. Неожиданно, впервые, Юджиния отклонилась от его губ.

— Хотя день был незанятый, я почему-то чувствую слабость. Я очень устала. Ты не огорчишься, если я поцелую тебя утром?

Это была ее первая жалоба на усталость, кото-рую он объяснил суетой дня. Но был не прав.

Он коснулся ее лба губами, и буквально в несколько минут она уснула в его объятиях.

Неожиданно ему дико захотелось курить. Он аккуратно высвободил затекающую руку, укрыл обнажившуюся грудь Юджинии (еще раз помолившись неизвестно кому, что она здорова), накинул халат и вышел из спальни.

Он пошел в курительную комнату, где среди богатой коллекции трубок, зажигалок, мундштуков нашел себе сигарку «Давидофф», тонкую и запрещенную. И, не зажигая света, сел на софу. Камин с газовым пламенем едва освещал темноту. Ровно настолько, чтобы Александр нашел зажигалку и пепельницу.

Он сидел погруженный в свои мысли, когда дверь тихонько скрипнула и смуглеющая фигура в пеньюаре скользнула в комнату. Включив ночную лампу, Клуиз не вздрогнула, а, скорее, выразила удовольствие, увидев его.

— Я не знала, что ты куришь, ночью.

Она взяла мундштук, английскую сигарету и села рядом на софу. Александр подождал, пока она вставит сигарету, и подал ей огонь. Она прикурила и поблагодарила его.

— Тебе не спится?

— Да… Мысли разные.

— Может, я смогу тебе помочь? — сказала Клуиз, наклонившись через него к пепельнице и коснувшись грудью опушки его плеча.

Он поспешил передвинуть пепельницу к ней.

— Так было приятней…

— Что? — не понял он.

— Дотягиваться до пепельницы, мне нужны упражнения…

Он затянулся, несмотря на то что это была сигара.

— О чем же ты думаешь? — спросила она.

— О маме Юджинии.

— Я сказала, что тебе никто не расскажет о ней.

— Юджиния рассказала.

— Да? — удивилась Клуиз. — Невероятно…

— Я только не могу понять, если она умерла от рака, почему во всем доме нет ее фотографий.

Клуиз колебалась.

— Она умерла не от рака.

— Юджиния сказала мне неправду? Этого не может быть.

— Юджиния тебе сказала правду. Свою правду. Которую знает она.

— Что же случилось на самом деле?

— Она погибла в автомобильной катастрофе.

— Мистер Нилл был тоже в машине?

— Нет. То есть да… Она была со своим любовником… на пути к мистеру Ниллу, сообщить, что она уходит. Юджинию она оставила в отеле.

Александр сидел безмолвный. Клуиз тонкой струйкой выпустила дым.

— И он до сих пор не может простить?..

— Это был его родной брат.

Что-то потрясло Александра до основания. Тишина висела в табачной комнате. Мертвая. Потом Клуиз сказала: