Нил Роуз - Контора

Я очень четко представлял себе, что хочу сказать Сазерленду. Это будет речь в традициях Черчилля – я имею в виду призыв к защите человеческих прав (даже для стажеров). В ней прозвучит убийственная критика по поводу высокомерия и грубости Сазерленда. К тому же она продемонстрирует, что именно думают о нем люди. «Я не просто ходячий график рабочих часов, – скажу я в заключение, и в голосе моем зазвучит волнение. – Я – личность, имеющая такое же право на чувство собственного достоинства, на уважение и свободное время по вечерам, как вы. Личность, которая способна любить не только свой степлер.

Личность… – и тут мой голос станет еле слышным от изнеможения. – Личность, которая просто хочет быть свободной».

Это все, что я хотел сказать компаньону, не прибегая к ругательствам, которые заставили бы покраснеть наемного убийцу мафии.

Я вихрем пронесся мимо изумленной секретарши и ворвался в кабинет. Сазерленд сидел, положив ноги на стол, и что-то писал в своем блокноте. Закончив фразу, он поднял на меня глаза.

– Я могу вам чем-нибудь помочь, мистер Фортьюн?

– Это касается квартиры Ханны Кляйн, – начал я воинственно.

Он бросил блокнот на стол.

– Она поступила на рынок всего десять минут тому назад. Ну и темпы у вас, Фортьюн! Я поражен. Вот это предприимчивость! Если вы займете квартиру сейчас, это будет тысяча фунтов в месяц, а если вы подождете один день – тысяча сто.

Я собрался было произнести свою речь, но вдруг заметил его ручку. Эта ручка была столь великолепна, она просто сияла и искрилась (неужели перо золотое? Вполне возможно), – и она поведала мне абсолютно все о том, что значит быть компаньоном в «Баббингтон Боттс».

Я прилагал все усилия, чтобы не быть пустым и ограниченным. И, собственно, не был таковым. Меня интересовали не только деньги, положение и власть. Но если сложить их вместе… Да, я хотел писать такой ручкой! Презирал себя за это – и отчаянно надеялся, что это все же не я, а то, чем сделал меня «Баббингтон». И все-таки в тот момент все было именно так.

Если я произнесу свою великолепную речь, то лишусь работы, дома, перспектив на будущее. Легенды о моем героическом конце будут передаваться от одного поколения сотрудников «Баббингтона» к другому – в этом я не сомневался, – и тем не менее это будет конец.

Сазерленд нетерпеливо постучал ручкой по большому пальцу левой руки.

– Знаете ли, цена подскакивает каждую минуту, пока мы здесь ждем, – сказал он.

Но моего друга вышвырнули, и за нее некому заступиться, некому сказать Ублюдку Кену Сазерленду, какой он ублюдок. Я собрался с духом, чтобы впервые в истории нашей фирмы предпочесть принципы доходам.

– Мне не нужна эта квартира, – начал я. Он бросил на стол ручку.

– Почему же вы сразу не сказали? Вы отнимаете у меня время, Фортьюн.

Слова вертелись у меня на кончике языка, но тут ручка скатилась со стола и упала на пол возле меня. Наклонившись, я поднял ее. У меня было ощущение, что она запросто может выписать тысячу чеков на грандиозные суммы.

– Но я знаю человека, которого она может заинтересовать, – спокойно произнес я, ненавидя и одновременно поздравляя себя.

Сазерленд неожиданно вновь сделался моим лучшим другом.

– Что же вы молчали? Присылайте их поскорее. Думаю, эта квартира уйдет очень быстро.

Пробормотав слова благодарности, я ретировался. И о чем только я думал? Кто выиграет от моего героического самопожертвования, кроме моих соперников, тоже рвущихся в компаньоны? Меня уволят, и вдобавок мне придется искать новую «берлогу». Я всего лишь хотел помочь Ханне, но лучший способ это сделать – постараться не последовать за ней на улицу.

Я вернулся к лифту, с облегчением размышляя о том, как вовремя остановился. Но в то же время я бы все отдал за то, чтобы у меня хватило мужества довести дело до конца.

ГЛАВА 25

Следующие несколько дней были тяжелыми: во-первых, на нас навалилось невероятное количество работы; во-вторых, Ханне пришлось покинуть «Баббингтон».

Хотя и считалось, что она уволена с предуведомлением, ее очень грубо выставили из офиса. С ней поступили с рафинированным хамством, отстранив от всего и позволив зайти к себе в кабинет лишь затем, чтобы забрать свои вещи.

В следующее воскресенье днем мы четверо прервали работу, чтобы помочь Ханне с переездом. Кое-что из ее вещей нужно было доставить в мою квартиру – за это были ответственны Элли, Люси и Эш. Но большая часть габаритных предметов – включая мою любимую кушетку – должна была отправиться в гараж родителей Ханны, и она наняла маленький фургон, попросив меня помочь.

Она поплакала, прощаясь с квартирой. С каждой комнатой были связаны хорошие воспоминания, и она рассказала мне о них, в последний раз проходя по этим комнатам. Когда мы заглянули в сушильный шкаф, Ханна лишь хихикнула.

– Я отказываюсь в это верить, – сказал я. – Здесь же даже кошка не поместиться.

– Ну, не знаю, – ответила она. – Когда мы здесь были, нам было как-то не до кошек.

Я не стал спрашивать, затем они втиснулись в сушильный шкаф, когда кругом было полно более просторных и уютных мест. Это бывает: вам кажется, что идея блестящая, пока вы в пароксизме страсти не дернете рукой, и вам на голову свалится груда полотенец.

– Это не похоже на нормальных ХЕБов, с которыми ты обычно встречаешься, – сурово заметил я. – Ты мне о нем не рассказывала. Значит, этот не бухгалтер?

– Бухгалтер. Но я его напоила, – печально ответила Ханна. – Это был единственный способ заставить его заткнуться: он говорил только о двойной бухгалтерии.

Мы зашли в пустую гостиную.

– Тут все и началось, – вздохнула она.

– Да?

– Я имею в виду, у тебя с Элли.

Я пожал плечами.

– Ты помнишь, как я вас застукала? Мне было так неловко.

– А ты бы побыла в моей шкуре!

Повернувшись ко мне, Ханна снова заключила меня в объятия – последнее время она стала ужасно чувствительной, и я должен был все время ее уверять, что не отвернусь от нее.

– И все-таки я рада за тебя, Чарли. Для меня важно, чтобы ты был счастлив. Теперь все мои надежды на компаньонство сосредоточились на тебе. Я в самом деле надеюсь, что ты обойдешь Эша и Люси.

Я несколько отвлекся, вспомнив, как боролся с Элли на полу, но при этих словах Ханны меня сразу же охватила паника.

– Эш и Люси?

– Мне бы не следовало ничего говорить, но теперь мне все равно. Их выдвинули в компаньоны. Я видела на столе у Люси меморандум насчет того, что ей нужно пройти собеседование с аттестационной комиссией. А Эш болтал об этом с девицей из другой фирмы – я училась с ней в юридическом колледже. Он сказал ей, что собирается стать компаньоном.