Мейвис Чик - Интимная жизнь моей тетушки

Упало несколько слез, гроб унесли, и, пока мы пели Последний псалом, тетя Лайза наклонилась ко мне и шепнула, что венки крайне вульгарные. А потом мы потянулись к дверям. Сначала чтобы взглянуть на венки, лежащие аккуратными рядами, потом чтобы обнять друг друга и вытереть слезы, наконец – поехать к Полин на поминки. Моя тетушка подхватила Френсиса под руку, потом – меня, и втроем мы направились к автомобилю, когда женщина, прибывшая последней, подбежала к нам в облаке духов и заключила тетушку в объятия.

– Мамочка. – Выговор у нее был точь-в-точь как у тети Лайзы. – Я едва успела. А эти милые люди, должно быть, моя кузина Дилис… – Она выдержала театральную паузу, копируя манеру матери, и добавила: – И конечно же, ее муж.

– Дорогая. – Лишь в детстве я слышала, чтобы тетя Лайза говорила таким голосом. – Дорогая Элисон. – Как всегда, своим ребенком тетя Лайза могла только восторгаться.

Они вновь обнялись, словно на сцене, а потом, чуть покачнувшись, Элисон отступила назад, отпустив мать, и поправила вуаль. Но все равно она висела косо, словно пьяная. Я поняла, после того как мы поцеловали друг друга в щечку, что и хозяйка вуали тоже не трезва. Вероятно, она решила, что все-таки сможет, пересаживаясь с поезда на поезд, добраться от Кеттеринга до Стритхэм-Хилл, а потом уговорит какого-нибудь изумленного водителя подбросить до церкви. Теперь рассчитывала, что мы подвезем ее.

– Сама я за руль нынче не сажусь, – величественно заявила она.

Я подумала, что знаю причину.

– Мамочка, они приглядывают за тобой?

Мгновенно меня захлестнула волна раздражения. Это слово «они». Прошлое словно никуда и не уходило, я по-прежнему была чужой, без денег и места в их мире. Я уже хотела ответить что-нибудь резкое, но меня опередила моя тетушка:

– О да. Принимают меня как королеву, Элли. Твоя кузина Дилис далеко продвинулась в этом мире.

Кузина Дилис держала рот на замке из опасения сказать что-то очень грубое. Могла лишь думать: «Слава Богу, здесь нет Вирджинии, а не то в погребальном костре сожгли бы двух старушек».

– Хорошо! – воскликнула Элисон. – Очень хорошо, мамочка.

Моя кузина подхватила Френсиса под вторую, свободную руку, и вместе мы двинулись к нашему автомобилю.

– Красота, – изумленно сказала моя кузина, когда мы уже собрались садиться. Я не знала, о чем она – об автомобиле, моем муже или моем пальто. Потом поняла. Она стянула с руки перчатку из тонкой кожи, протянула руку и схватилась за мой рукав, точно так же, как мать – за мою юбку. – Кто бы мог подумать о тебе такое, Дилис? – Она рассмеялась. – Помнишь тот плащ? Господи, ну и видок у тебя был в те дни…

На мгновение я застыла. Не могла двинуться. Ни вперед, ни назад. Понятия не имела почему. Внезапно вновь почувствовала себя восьмилетней, на которую смотрят со снисхождением, пусть я тогда еще и не знала о существовании такого слова. Вновь стала бедной родственницей, одетой в старый плащ Джинни, который доставал мне до щиколоток. Пояс от него где-то потерялся, так что мать дала мне другой, из синего пластика. Ботинки жали. Меня забирали на станции «Финсбьюри-парк», и Элисон, в красивом пальто с вязаным воротником, смеялась, глядя на мой плащ. Старые привычки умирают с трудом. Чтобы скрыть боль, вызванную этими воспоминаниями, я начала усаживать тетю Лайзу на заднее сиденье, поскольку моя кузина и не пыталась помочь ей. Когда подняла голову, увидела, что Элисон уже нацелилась на переднее сиденье, рядом с Френсисом. Его взгляд встретился с моим. И то, что он заметил в моих глазах, заставило его насторожиться.

– Все в порядке? – спросил мой муж.

Охваченная яростью, я схватила Элисон за руку и препроводила от передней дверцы к задней, после чего она уселась на заднее сиденье, рядом с матерью. Она, похоже, и не заметила, с какой силой я ее дернула. Я подняла с асфальта оброненную ею перчатку и едва удержалась, чтобы не отхлестать ее по щекам. Затем села на свое законное место. Только после этого смогла взять себя в руки.

– Все в порядке? – повторил он, когда я захлопнула дверцу.

– Все отлично, – излишне громко ответила я, а потом продолжила еще громче: – Вот только сниму это кашемировое пальто, и тогда все будет просто прекрасно…

Я не могла с уверенностью сказать, что до дорогой Элли дошел смысл моих слов. Но мой муж все понял. Не так-то легко провести моего мужа.

– О, Дилис, – откликнулся он, – ты забыла упомянуть, из чего сделана подкладка.

Автомобиль тронулся с места, повез нас всех незнамо куда.

– И чем ты занимаешься, Френк? – спросила моя кузина, наклонившись вперед, едва не лизнув Френсису ухо.

– Френсис, – в унисон поправили мы ее. Он – ровным голосом. Я – со злостью.

– Помнишь, как Кэрол пыталась называть меня Френки? – спросил он, сглаживая острые углы. Потом добавил, уже моей кузине, обернувшись: – Даже лучшей подруге Дилис не дозволялось так меня звать.

– О… – Элисон замолчала, то ли ничего не поняв, то ли пристыженная.

У меня же вновь возникло давнее чувство собственной неполноценности, то самое, что раньше твердило мне: все, что я имела или только собиралась заиметь, принадлежало им, потому что они принадлежали к высшему сословию, а я – к низшему. Во мне проснулась психология крестьянина, глубоко укоренившееся в феодальные времена представление о том, что моего ничего быть не может и все принадлежит богатым людям. Разговаривая с моим мужем столь фамильярно, моя кузина унижала меня. И что самое ужасное, я была перед ней беззащитна.

Френсис, разумеется, все понял. И сказал то, что следовало:

– Чем я занимаюсь, кузина Элисон? Понятное дело, гребу деньги лопатой. – Он улыбнулся ей в зеркало заднего обзора. – А потом трачу их на мою любимую жену.

Она откинулась на заднее сиденье, похоже, не зная, что и сказать. Не ожидала такого грубого ответа.

– А ты? – спросил он. И тут до меня дошло, что он от этой мизансцены получает удовольствие, пусть и за мой счет.

– О, я получила наследство от отца. Он был бизнесменом.

– И каким же бизнесом он занимался?

– Цветочным дизайном интерьеров, – без запинки ответила она.

Моя тетя, лицо которой я видела в боковое зеркало, даже не моргнула.

– Поэтому мне просто не нужно что-либо делать, – радостно добавила Элисон.

«Да ты ничего и не можешь», – подумала я, но сочла нецелесообразным озвучивать эту мысль.

Моя тетя, смотрела на меня, я – на нее. Ей очень повезло, что Элисон взяла у нее хоть что-то. Потому что от дяди Артура ей точно ничего не досталось.

«Секреты, – думала я. – Наши, конечно же, мы и выдать не могли». Тем не менее воспоминание о плаще никуда не уходило. Более того, все сильнее давило на сердце. Стыд, неуверенность в себе, одинокая Дилис.