Не родись красивой. Манекенщица - Королева Мария Михайловна

— А как же контракт? — Нина вспомнила бесконечные телефонные угрозы продюсера.

— А что мне до контракта? — недобро усмехнулась Банни. — Смоюсь за границу, он меня и не найдет. Да и потом, не будет он с нами судиться, это все пустые угрозы. Сами подумайте, охота ему время тратить? Много ли с нас возьмешь? Гораздо выгоднее найти новых идиоток!

— А что случилось? — смягчилась Аня.

— Не знаю, стоит ли и говорить, — замялась Банни, — но если я не уйду из группы немедленно, об этом тут же узнают все газеты. Хмырь не преминет рассказать журналюгам, чтобы привлечь внимание к группе.

— Да что расскажет-то?

— Вы правда не понимаете? — Банни повысила голос. — Вы думаете почему в группу взяли именно нас?

— Поем хорошо, — вяло пошутила Нина.

— Ага, и танцуем. А еще мы красавицы, — передразнила ее Банни, — это заблуждение, девчонки. Таких красавиц в каждом модельном агентстве три тысячи штук. Нас взяли сюда, потому что у нас скандальная биография.

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Нина.

— А то ты сама не знаешь! Хмырь делает деньги на скандалах, как же я раньше-то не догадалась! То у него старушки хип-хоп пляшут, то дама поет хором с собачкой. А теперь вот нашел трех девиц. Одна проститутка малолетняя…

— Сейчас в глаз получишь, — взвилась Аня, — тебя бы на мое место, может быть, еще раньше бы скурвилась!

— Другая — избитая модель, которая сделала пластическую операцию и добилась успеха. Лесбиянка к тому же, если верить желтой прессе, — не обращая внимания на Аню продолжила Банни, — а третья…

— Что? — выдохнула Нина.

— А, — Банни махнула рукой, — неужели вы сами до сих пор не поняли?

— А что мы должны были понять?

— Девочки, да я же мужчина!

Аня умолкла и совершенно по-детски прикрыла ладошкой рот. А Нина спросила:

— Все шутишь, да?

— Может, штаны снять? — Банни потянулась было к ширинке, но Нина с Аней хором вскрикнули:

— Нет! Нет! Не надо!

— Я мужчина, — продолжала Банни, — по паспорту меня зовут Борис Аркадьевич Громов. Хотела сменить пол, давно уже, — Банни-Борис вздохнула (вздохнул?!), — но операция дорого стоит. Вот так и мыкаюсь, много лет уж. Переодеваюсь. Никаких любовников у меня, конечно, нет. И моделью я никогда не работала, просто очень хотелось. Пришла однажды в модельное агентство, так меня там на смех подняли, педиком обозвали. Даже вспоминать стыдно. Я так удивилась, когда Сашка меня в группу позвал. Радовалась, дура. Перед вами воображала. Солистка! А он, оказывается, все знал заранее. Ему был нужен качественный скандал. В общем, вы, девчонки, как хотите, а я ухожу, — Банни улыбнулась, — удачи, певицы!

Так и распалась группа «Топ-модель». Красивый клип про ретро-автомобиль так и не вышел на экраны. Саша Хмырь долго злился, звонил Нине, упрашивал вернуться. А потом утешился и создал новую группу — «Грации». Ее солистки — три тетки кустодиевского телосложения — бодро прыгали по сцене и гнусаво пели что-то латиноамериканское.

Глава 4

А Нина в это время уныло тратила свои последние деньги. Начала экономить — да поздно. Все равно ее сбережений надолго не хватит, даже если она перейдет на хлеб и воду. Конечно, ей помогал Вася Сохатый — она участвовала в его показах и за каждый выход на подиум получала неплохое вознаграждение. Как будто она все еще топ-модель.

Васины дела шли очень даже неплохо. Он открыл три бутика и держал собственный Дом моды. Он ездил в Милан на какую-то модную выставку и вернулся оттуда радостно возбужденным.

— Нина, у меня к тебе серьезный разговор, — сказал он по телефону.

Они встретились в кафе, он преподнес ей букет белых роз и… брильянтовое кольцо. Нина испуганно смотрела в раскрытый нарядный футляр — ей на минуту показалось, что Василий Сохатый собирается сделать ей предложение. «А что, может, стоит его принять? — тоскливо подумала она. — Да, я его не люблю, но он мой самый лучший друг. Кто знает, встречу ли я когда-нибудь мужчину лучше, чем он. Все мои романы какие-то мелкие. Олеська вот вышла замуж за бизнесмена, а мне принц на белом коне так и не встретился».

И в тот момент, когда она приготовилась ответить робкое «да», Вася, пряча глаза, сказал:

— Ниночка, я улетаю послезавтра,

— Куда? — заинтересовалась она.

— В Рим, Нина.

— На очередную модную выставку? Но ты же только на прошлой неделе вернулся из Италии! — удивилась она.

— Нина, ты не поняла. Я уезжаю насовсем.

— Как?

— Не перебивай. Там, в Италии, я встретил женщину. Она меня любит, представляешь? Влюбилась в меня. И я к ней еду. Мы поженимся, У меня будет семья.

— Но здесь, в Москве, ты тоже можешь встретить женщину… — рассеянно сказала она, — нельзя же вот так все бросить ради…

— Бутики я уже продал. Мои коллекции поедут со мной. Понимаешь, в Италии мне будет даже проще сделать карьеру. Италия — центр моды… В общем, Ниночка, я уже все решил. Я с тобой попрощаться пришел.

Нина могла его удержать. Конечно, могла. Один взгляд, одна полуулыбка, одно ее слово — и он бы остался, бросил все. Но Нина понимала: это было бы нечестно! Ведь она не любит Васю. Просто сейчас у нее тяжелая депрессия, а через несколько месяцев (или лет) он ей надоест, они некрасиво поссорятся. Тогда он припомнит Нине, что из-за нее он когда-то не уехал в Италию, где мог бы стать счастливым… Нет, пусть уж он лучше останется ее другом.

Вслед за Василием собралась за границу и мама. Оказывается, какой-то итальянский дизайнер предложил ей (Нина поверить в это не могла!) стать «лицом» его коллекции. Нина понимала, что, скорее всего, больше она маму никогда не увидит, но почему-то это обстоятельство совсем ее не огорчало. Перед отъездом Надежда Николаевна пригласила дочь в ресторан.

Выглядела она, как всегда, отвратительно. Снова она напомнила Нине героиню гротескного комикса. Пережженные перекисью жесткие волосы, несколько прядей выкрашены в ярко-красный цвет. Длинные гелиевые ногти с инкрустацией. Желтое миниплатье, из глубокого декольте выглядывает длинная морщинистая шея.

— Мне тосты с черной икрой, сливочное масло, пирожки с грибами, шоколадный пирог и клубнику со взбитыми сливками! — бодро заказала мама.

— Ты разве не соблюдаешь диету? — поинтересовалась Нина. Она смотрела на маму и не могла придумать, о чем с ней говорить. На этой неделе мама уедет за границу. А Нина не может найти подходящих слов — такой чужой стала мама, такой далекой…

— Милая, ты же знаешь, что я не толстею. — Мама похлопала ресницами. (Где она берет эти допотопные пластмассовые ресницы?! Сейчас можно купить шелковые, густые, которые смотрятся как настоящие!) — И потом, я трачу очень много калорий! Хожу в тренажерный зал, а главное — у меня молодые любовники. Ничто так не сжигает калории, как качественный секс, можешь поверить моему жизненному опыту! Ну а у тебя как дела? Выглядишь ты отвратительно, бледная, худая.

— Устаю просто, работаю, — соврала Нина. Открывать маме душу? Об этом не могло быть и речи.

— У тебя есть кто-нибудь? — требовательно спросила мама.

— Есть… Был… он уехал в Италию.

— Плохо. В этом смысле ты не в меня пошла, — Надежда Николаевна мечтательно улыбнулась, — вот у меня сейчас три любовника. Один подарил мне брильянтовый гарнитур, другой — шикарную тачку. Я ее продала, и теперь получаю кайф от того, что трачу деньги. Это меня так заводит!

— Мама… а ты не могла бы, — Нина замялась. — Ma, одолжи мне немного денег, а? Хотя бы долларов пятьсот. Я сейчас на мели, понимаешь? Работы нет, питаюсь как попало. Мам, я верну, пришлю тебе в Италию, честное слово. — Нина словно у чужого человека в долг просила.

Мама помолчала, потом мягко улыбнулась:

— Детка, да я бы и рада одолжить, но ты сама понимаешь. Переезжаю в другую страну, кто знает, как я там устроюсь на старости лет? Ты молодая, заработаешь еще. Или мужика богатого найдешь. А я? Неужели ты хочешь, чтобы твоя мать собирала бутылки?