На грани фола (СИ) - Настя Орлова

на его странице, хотя, кажется, уже давно выучила все фотки и подписи к ним наизусть. С тех пор я сбегала в квартиру на регулярной основе — не переезжала, это было бы слишком, но искала для себя глупые предлоги, чтобы там побывать. Например, чтобы вытереть пыль на телевизоре или проверить, не забыла ли я в прошлый раз случайно выключить свет в коридоре.

— Заеду к Арсению, — признаюсь я, избегая смотреть на друга. — В их районе отключали сегодня отопление из-за аварии. Мало ли что.

Веня тяжело вздыхает, но не комментирует. В последнее время он вообще отличается поразительной деликатностью. Наверное, видит, что мне и без его советов тошно. Да и какие могут быть советы? В Громова я втрескалась по уши — для рациональных мыслей друга оглушительно поздно.

Смена в кафе тянется мучительно долго. Людей в будний день мало, чаевых вообще нет, а я то и дело сбегаю в подсобку, чтобы проверить телефон на предмет входящих. Но этим вечером Арсений несвойственно тих. И хотя меня буквально разрывает на части от неизвестности (и ревности), написать ему я так и не решаюсь. Когда у него есть время, он связывается со мной сам. А раз не пишет и не звонит, значит… Мои глаза тоскливо смотрят на стрелки часов. Значит, этим вечером он занят чем-то другим.

С трудом дождавшись окончания смены, я снимаю фартук и, попрощавшись с коллегами, выхожу на улицу. Давно стемнело, под ногами замерзает ледяная корка, ветер пронизывает до костей. Накинув поверх шапки капюшон, я иду к автобусной остановке, но на полпути растерянно торможу, заметив знакомую фигуру.

Нет. Это не Арсений. В темной аллее у навороченного черного внедорожника на повышенных тонах разговаривают двое — Руслан Платонов и незнакомая блондинка в элегантном бежевом пальто. Мне бы пройти мимо, но ноги словно вмерзают в асфальт — с моей точки место, где они сцепились, подсвеченное тусклым фонарем, выглядит как сцена в фильме. От Руслана, обычно ко всему относящемуся с пофигизмом и юмором, исходят какие-то высоковольтные волны ярости. Он хватает хрупкую девчонку за руки с несвойственной ему агрессивностью, пока не получает в ответ громкую пощечину, звук от которой эхом разлетается в тишине морозной ночи. Девушка, цокая каблуками по тротуару, стремительно уходит. Рус какое-то время смотрит ей вслед, а потом в сердцах бьет кроссовком по колесу автомобиля, и мне кажется, я слышу его приглушенное ругательство. Запрыгнув в тачку, Платонов выжимает газ, а я, наконец, шагаю вперед, думая о том, стоит ли мне при случае рассказать обо всем Арсению. Не потому, что я стукачка, а потому что у Руслана что-то явно идет не так, а я теперь хорошо знаю, как Арс за всех переживает…

До квартиры я добираюсь быстро — мне в кои-то веке везет, и нужная маршрутка останавливается, едва я выхожу из подземки. Уже по привычке здороваюсь с консьержем, на лифте поднимаюсь на нужный этаж, щелкаю замком, проходя внутрь.

Здесь пахнет Арсением. Не только одеколоном, нет, здесь другое. Квартира будто подстроилась под ритм хозяина и даже в его отсутствие продолжает жить его жизнью. Вот его «Джорданы» на полке для обуви, вот его скейт, прислоненный к стене, а на журнальном столике все так же лежит книжка с закладкой в том месте, куда дочитал ее Громов. Да, на тех же двадцати страницах.

Включив свет только в коридоре, я прохожу в спальню. В полутьме комнаты забираюсь на кровать и, обняв подушку, от которой исходит тонкий аромат парфюма, лезу в мобильный, будто есть шанс, что я просто не услышала его звонок, просто не увидела сообщение… но нет. Меня ждет пустой экран без уведомлений. На сердце тоже пусто. И это пугающе похоже на зависимость.

Открыв одно из приложений, я захожу на страницу Арсения. Он сегодня ничего не выкладывал, только сториз рано утром. И я снова пересматриваю ее, с мазохистским удовольствием слушая голос Громова, обозревающего спортивный кампус. А потом, повинуясь неожиданному порыву, я вдруг лезу в его отметки. И тут — целый новый мир. Фотографии Арсения. Новые, на которых он отмечен в профилях других людей. Вот он — позирует в компании таких же молодых парней в баскетбольной форме, показывает пальцами знак peace на групповом пикнике. И еще вечером где-то в клубе в компании таких же потрясающе (и дорого) одетых и красивых людей…

Сомнения, которые я все это время топила во внимании Арсения к собственной персоне, вновь выползают наружу. Сегодня их топить мне не в чем, и поэтому они топят меня. Ну а что? У Громова там своя жизнь — яркая и динамичная — и новые горизонты. А я просто… никто.

В носу нестерпимо щекочет, печет глаза, но я заставляю себя соскользнуть с кровати. К черту. Все к черту. Надо выживать.

Я быстро проношусь по квартире, собирая вещи, которые здесь когда-то оставила. Обвожу взглядом стильную обстановку. Гашу везде свет. Не прощаюсь, но кажется… будто бы да. Обуваюсь, натягиваю куртку, дрожащими пальцами перебираю ключи. Тяну на себя дверь и едва не падаю от неожиданной силы, с которой она распахивается. А еще потому, что за ней стоит Арсений.

Громов. Настоящий. Здесь, а не в Черногории.

Мы застываем на пороге. Я — с пластиковым пакетом в руках, в котором собраны мои пожитки, он — с компактной дорожной сумкой.

— Куда на ночь глядя намылилась, Булочка? — Арсений вопросительно выгибает бровь.

— Что ты здесь делаешь? — едва дышу я, все еще не вполне уверенная, что это не мираж и не больной финт моего истосковавшегося воображения.

— Я пиздец как соскучился, — с какой-то откровенной серьезностью произносит Арсений. Делает шаг вперед, оттесняя меня вглубь коридора. Бросает сумку на пол. — Как хорошо, что ты здесь.

И следующее, что я осознаю, это то, как из моих глаз брызжут слезы, а Арсений целует меня — горячо и страстно, и в нашем поцелуе смешиваются его признание и моя боль.

Глава 49

Арсений

— Ну что за сопли, Вик? — шепчу я, покрывая короткими поцелуями ее щеки. Непроизвольно стискиваю пальцами охуенно округлые бедра и выбиваю из нее протяжный вздох. — Ты же у меня вроде бы сладкой булочкой должна быть? — веду языком вдоль скулы и, прикусив за мочку уха, шепчу: — А ты соленая. Неужели расстроилась, что я приехал?

Она шмыгает носом, смеется сквозь слезы, без остановки гладит своими теплыми пальцами мой затылок, будто боится, что я исчезну. Растерянно смотрит на