Спорим, тебе понравится? - Даша Коэн

не станешь более служить мишенью для игр этого недоноска Басова. Ведь так?

— Так…

А что я ещё могла сказать, если мать мастерски запустила в мою душу, сердце и разум клубок змей, который расплодил во мне сомнения и неуверенность в себе.

И в нас.

А были ли мы на самом деле?

Глава 33.1

Вероника

Остаток вечера я пребываю в каком-то коматозном состоянии. Меня раздирают на части мои же собственные мысли и слёзы катятся из глаз, как бы я ни просила их перестать делать это. Мне больно. И страшно. Но я вновь прокручиваю в голове события минувшего прошлого.

Вот же только я была всего лишь жалким недоразумением на пути у безусловного Короля нашей гимназии. Кочкой. А потом как гром среди ясного неба — и вот уже я его фаворитка, которая купается в любви и заботе.

Дотрагиваюсь до кончиков своих короткостриженых волос и всхлипываю.

А что, если мама права? Что, если всё это лишь жестокие игры мажора, которому перешли дорогу?

И я тут же вспомнила, как Ярослав рассказывал мне, что его любимая игра — это шахматы и нет на свете ничего увлекательнее, чем загонять своего соперника в ловушку, пока тот не ошибётся и не капитулирует. Было время, Басов даже выбирал, чем заниматься серьёзно: плаванием или разучиванием стратегий.

Возможно, я — всего лишь его Гамбит, которым Ярослав, не задумываясь, пожертвовал для достижения своих собственных, высших целей. Но как можно поверить в подобное? Ладно отомстить матери — это я еще могу понять. Но чтобы психологически сломать невиновного? Это же за гранью! Не может быть этот парень с глазами цвета топленого шоколада быть таким чудовищем. Или может?

Уже ночью срываю с себя все навешанные внутренние оковы и всё-таки тянусь к телефону, который подарил мне Ярослав. С замиранием сердца снимаю блокировку и медленно умираю, потому что там ничего.

Ни одного сообщения нет.

По нулям.

Кликаю на его аватар Басова и проваливаюсь в его профиль.

В сети…

И молчит.

Кончики пальцев зудят, желая жать на сенсорные кнопки, чтобы напечатать ему сообщение. И я даже делаю это, а потом удаляю жалкое «привет» и откидываю от себя гаджет.

Реву в подушку и спустя бесконечные минуты внутренней агонии всё-таки выбиваюсь из сил. Засыпаю. А во сне вижу жуткие картинки того, как Ярослав бросает меня. Просто разворачивается и уходит в закат, пока я стою на коленях и в просительном жесте тяну руки к своему кумиру.

Которому больше не нужна…

Утро встречает меня тупой головной болью и сухостью во рту. И начинается оно не с кофе, и даже не с чая, а с того, чтобы снова заглянуть в телефон и увидеть там от Басова аж целое ничего.

Привычного «доброе утро, Истома» нет.

И слова матери сегодня имеют ещё больший вес, чем вчера. Я честно стараюсь, но не нахожу ни одного более убедительного аргумента, чтобы их опровергнуть. И это наконец-то случается — раскалённая, отравленная смертельным ядом стрела всё-таки пробивает мою грудную клетку и вонзается в самое сердце.

Глупое и недальновидное.

Оно влюбилось в неподходящего парня. Так легко. Так непринуждённо. Раз — и Басов стал важнее еды, воды и кислорода. Он подсадил меня на себя, и теперь я совершенно не понимала, как буду бороться с этой зависимостью.

В гимназию иду разбитой вазой и с ощутимым тремором рук. Я хочу увидеть Его и боюсь сделать это. Я желаю вывалить на Ярослава все свои сомнения и в то же время мне страшно услышать правду.

Но Басова нет. Мои глаза жадно выискивают его в школьных коридорах, но не находят. На большой перемене его стул пустует, а парни беззаботно обедают за своим привычным местом, не обращая на меня никакого внимания.

Телефон молчит.

Пульс отбойным молотком шарашит по мозгам.

Что это значит? Что это, чёрт возьми, значит?

К концу учебного дня я совершенно размотана эмоционально. Веки набухли, грозясь пролиться горькими слезами обиды и страха перед жестоким будущим. Горло перехватило стальная перчатка паники — не вздохнуть, не выдохнуть. Лёгкие забиты стекловатой.

А после последнего урока, уже собираясь идти домой, я вдруг выхватываю знакомый образ из толпы. Он уверенно, словно ледокол движется вперёд и все расступаются перед его высокой, статной фигурой.

А я за ним. Словно тень.

Плутаю по коридорам, а через несколько минут зависаю на верхней площадке лестничного марша и с колотящимся сердцем взираю на то, как у кабинета литературы Басов о чём-то говорит с моей матерью.

Весь его облик — сама уверенность во плоти. Мистер Превосходство — вот его второе имя.

Ярослав стоит с язвительной усмешкой на лице, заложив ладони в карманы брюк и, чуть прикрыв веки, слушает, что ему говорит женщина.

На каком-то моменте он даже откидывает назад голову и заливисто смеётся, а в следующее мгновение наклоняется к её лицу максимально близко и что-то мстительно цедит, пока мать покрывается красными пятнами.

Звенит звонок на следующий урок, и я вздрагиваю, а потом разворачиваюсь и оголтело несусь вниз, в гардероб и на выход, пока в голове моей крутится рой вопросов.

О чём они говорили?

Что Басов сказал маме?

Почему смеялся?

Почему она так отреагировала?

Но ответы приходили один страшнее другого. Они терзали меня. Рвали мой внутренний мир в клочья. Отравляли кровь и крошили кости на живую. Это была настоящая метальная ломака, где неведение делает с психикой страшные вещи, заставляя накручивать себя всё больше и больше.

Пока домой с работы не вернулась мама.

И я была уже не в силах ходить вокруг да около. Я решительно вышла к ней и села за стол, глядя, как родительница мелкими кусочками отщипывает хлеб и бросает его в тарелку с борщом. Ест, чуть откусывая от зубчика чеснока, и качает головой, наслаждаясь вкусом.

А меня замутило.

— Мам? — сглотнула я вязкую горькую слюну и прикусила кончик языка почти до крови.

— Слушаю тебя, дочка, — кивнула мне та, размешивая сахар в стакане с чаем.

Секунда молчания рвётся между нами и плотину всё-таки прорывает. Потому что я просто умру, если не узнаю правды!

— Я видела вас.

— Угу, — кивнула мама и открыла банку с горчицей.

— О чём вы говорили с Басовым? — произнесла я самый важный вопрос и затаила дыхание, вся наливаясь ужасом перед лицом неминуемого.

— Ах, это, — помахала она кистью в воздухе, — ничего нового, по сути.

— Мам…

— Вера, — подняла женщина на меня усталый взгляд, — инициатором этого