Гори ясным пламенем - Ника Амур

с мест. Вероника с ужасом уставилась на тюль. Оседая, тот словно обтекал человеческую фигуру. Казалось, около окна кто-то стоит. Ведение было мимолетным. Спустя мгновение зажегся свет, и фигура исчезла. К  н  и  г  о  е  д  .  н  е  т

Владимир бросился закрывать окно. Это происшествие не входило в планы Вероники. Наверное, Сергей сымпровизировал, чтобы нагнать страху. И это у него прекрасно получилось. Вероника сама на краткий миг забыла, что все это тщательно отрежиссированное представление.

Хлопнуло ставнями окно, и от резкого звука все точно опомнились ото сна. Светлана Георгиевна оттолкнула стул. Да так резво, что он отлетел назад.

— С меня довольно! — громогласно объявила она и покинула веранду.

Вероника заторопилась следом. «Подозреваемую необходимо дожать», — где-то она слышала эту фразу. Не иначе как в одном из детективов, что сотнями показывают по ТВ.

Светлана Георгиевна вместо того, чтобы подняться к себе в спальню, свернула в коридор, ведущий к кабинету покойного мужа. Вероника кралась за ней. На повороте ее остановила подоспевшая Ирина. Она сунула Веронике в руку включенный диктофон, подмигнула и так же молча ушла.

Дверь в кабинет стояла распахнутой настежь. Внутри было темно. Только окно подсвечивалось уличным фонарем. На его фоне четко виднелась фигура женщины с тростью, застывшей посреди кабинета.

— Вы убили мужа? — то ли спрашивала, то ли утверждала Вероника, пересекая порог кабинета.

Светлана Георгиевна дернулась и обернулась. Ветви ближайшего дерева скреблись в окно подобно когтям великана. На улице начинался ураган. Вероника не помнила, чтобы прогноз погоды предупреждал о его приближении.

— Неплохое шоу ты устроила, — похвалила свекровь.

— О чем вы?

— Неужели ты хотя бы на минуту допускаешь, что я поверю в этот цирк? Леопольд вернулся с того света спустя тридцать лет, чтобы обличить убийцу, — Светлана Георгиевна фыркнула. — Что же он тянул с разоблачением? Где пропадал все это время? Или его задержала в пути очередная шалава?

— Вы знали, что он вам изменяет, — догадалась Вероника.

— Конечно. Женщины чувствуют такие вещи. Это ощущается на подсознательном уровне. Пока я боролось с последствиями аварии, мой драгоценный супруг развлекался на стороне. Я едва не лишилась жизнь, спасая ребенка, который, между прочим, был и его сыном. И как он меня отблагодарил?

— Вы, наверное, страшно на него разозлились? — Вероника подобралась ближе к свекрови, чтобы диктофон четко записал ответ.

— Я не воспринимала его увлечение всерьез. Леопольд и раньше погуливал, но всегда возвращался ко мне.

— Только не в этот раз, — сказала Вероника. — Он хотел бросить вас. Уйти и забрать с собой все сбережения.

— Чушь, — Светлана Георгиевна упрямо покачала головой. — Куда бы он делся? Погулял и непременно вернулся.

— Может поначалу вы в это верили, но потом осознали: его новая пассия особенная. Ваш муж влюбился по-настоящему. Когда-то он столь же страстно ухаживал за вами, — видя, что ее слова не достигают цели, Вероника решила быть жестче: — Каково это, когда мужчина, с которым прожили столько лет, предпочитает вам другую?

— Я отдала ему все, — прошептала Светлана Георгиевна. Вероника с трудом различила ее голос за шумом урагана. — Была с ним в горе и радости. Я на многое закрывала глаза. Любила его вопреки всему. И как он меня отблагодарил? Решил бросить с ребенком и с его ненормальной мамашей на шее. А ведь это старая карга его боготворила. Но в новой жизни у обожаемого Левушки не нашлось для нее места.

— Это чудовищно, — Вероника передернула плечами. Леопольд представлялся ей совсем другим. Недаром говорят: у каждого своя правда.

— Я не могла ему позволить оставить нас. Только не я.

— И что вы сделали?

Вопрос Вероника задала в полной тишине. Ураган всего секунду назад гнущий деревья и кусты к земле внезапно утих. Как если бы кто-то выдернул из розетки шнур гигантского вентилятора, разгоняющего воздух. А потому ответ Светланы Георгиевны был явственно слышен, несмотря на шепот:

— Я умоляла его остаться, но он велел мне не унижаться. Сказал, что я ни на что не годная. Жалкая калека – вот как он меня назвал. Сын – единственное, что держало его подле меня. Как только он обустроится на новом месте, он заберет его себе. Я не могла этого допустить.

— И вы убили его, — подсказала Вероника.

— Я не раз слышала от старухи о семейном проклятии. Она показала мне предсмертную записку мужа. Я не обращала внимания на ее бредни, пока не поняла, что они могут сыграть мне на руку. Дальше все было делом техники. Я подделала записку, копируя подчерк Леопольда. Заманила его ночью в кабинет и застрелила. Старуха уже тогда была слепа, как крот. Она опознала почерк сына. Конечно, не без моей помощи. Я сумела ее убедить, что все дело в злосчастном проклятии. Якобы это месть ее мужа за неверность. К тому же все так удачно совпало: Леопольду буквально на днях исполнилось тридцать пять. В этом же возрасте повесился ее муж.

— Она поверила вам.

— Еще как поверила, — усмехнулась Светлана Георгиевна. — Сама настояла, чтобы дело поскорее закрыли. Боялась ворошить прошлое.

— Я еще могу понять, за что погиб Леопольд. Но в чем был виноват ваш сын?

Светлана Георгиевна обогнула стол и присела в кресло мужа. Она провела рукой по столешнице, смахивая с нее пыль. Ее голос, когда она вновь заговорила, звучал глухо, будто она из последних сил борется со слезами:

— Боря − невинная жертва. Все этот дом. Он поглотил его. Я не могла этому помешать.

— Не правда, — отмахнулась Вероника. — Всего-то и надо было, что уехать отсюда.

— Куда? — женщина посмотрела на нее. Даже в темноте Вероника кожей ощущала ее взгляд. — У меня никого нет. Родители умерли. Сестра с мужем погибли в аварии. Я осталась совсем одна с двумя детьми на руках: Борей и Володей. А на кого мне было бросить выжившую из ума старуху? Это Леопольд мог одним росчерком пера покончить со старой жизнью и начать новою. У меня же было слишком много обязательств.

— То есть деньги совсем не причем? И вы остались не потому, что рассчитывали найти клад?

— Тридцать лет, — хмыкнула свекровь, — не слишком ли долгий срок для поисков?

Вероника умолкла. Светлана Георгиевна, которую она считала чудовищем, на деле оказалась просто