Гарольд Карлтон - Ярлыки

— Впечатляет, — согласилась Корал, прикуривая сигарету. Она глубоко затянулась. — Я уверена, что мне понравится коллекция. Пойми, я видела лишь три костюма. Но они были хороши.

— А как человек? — настаивала Майя.

— Сплошное обаяние! — с готовностью отозвалась Корал. — Привлекательный, очень привлекательный мужчина… Женщины должны сходить с ума по нему. Я тебя понимаю, дорогая.

Принесли напитки, Майя отпила сока.

— Как развивается роман? — поинтересовалась Корал. Майя спокойно посмотрела на нее.

— Он для меня больше учитель, чем герой романа. В любом случае, у него есть ассистентка, с которой он очень близок…

— Кто? — Корал старалась, чтобы ее вопрос прозвучал безразлично, но обе отметили, что в нем слышалась заинтересованность.

— Девушка из его родного города — они вместе работали у Диора прежде, что он открыл свой собственный дом моделей.

— Хорошенькая? — спросила Корал.

— Да нет. Она похожа на мальчика-пострела.

— Может быть, это то, что ему действительно нравится? — быстро предположил Уэйленд. — Иногда подавляемые желания…

— Но это не так! — запротестовала Майя.

— Абсолютно не так! — согласилась Корал. — Я же его видела. И слышала о нем.

Майя прямо посмотрела в глаза матери.

— Что ты слышала? Корал пожала плечами.

— Дорогая, ты же знаешь, что мир моды рождает больше сплетен, чем одежды.

— Скажи нам, Корал, — взмолился Уэйленд. — Скажи все!

Корал отпила из бокала, заставляя их ждать.

— Говорят, что Филипп Ру — Казанова. Он любит женщин, и не без взаимности. Вы же знаете, какая это редкость. О его примерках у Диора ходят легенды. Дверь примерочной часто бывала заперта, когда он находился там с клиенткой.

— Чтобы скрыть свои методы! — закричала Майя. — Он пользуется прокладками, придавая форму костюму или пальто, когда они на клиентке…

— Действительно? — засмеялась Корал. — Я думала, что его методы более старые, чем этот! Ты защищаешь его, не так ли? Я рассказываю тебе лишь то, что говорят другие. Многие клиенты Диора готовы последовать за Ру в его дом моделей. Немногим это бы удалось, потому что, как ты знаешь, не все модельеры любят дам. Жай Хей из Пату не дотрагивается до женщины — на примерки он надевает перчатки, вообрази!

— Почему они называют его Монахом? — спросил Уэйленд.

Корал улыбнулась.

— Уверена, я предпочла бы, чтобы моя дочь работала с монахом.

— Что ты имеешь в виду? — зло спросила Майя. — На что ты намекаешь?

— Право, Майя… — Корал холодно посмотрела на нее. — Сначала ты сказала, что влюблена в него. Потом ты разозлилась, когда я заметила, что он нравится женщинам. Теперь ты злишься, когда я говорю, что он монах. Что же тебе может понравиться?

Майя покачала головой.

— С того момента, как я сюда пришла, ты пытаешься ужалить меня каким-либо образом. — Она встала.

Корал тоже встала и обняла ее.

— Я просто дразню тебя, дорогая. — Она поцеловала Майю в щеку. — Не обращай внимания. Может быть, я просто завидую, если хочешь знать правду. И потом, я так переживаю за тебя сегодня…

— Мне лучше уйти. — Майя быстро обняла Корал, затем нагнулась и поцеловала Уэйленда в щеку. — Наш показ в пять, но мы начнем готовиться в два. Надеюсь, что коллекция понравится…

Уэйленд настоял на том, чтобы проводить ее до выхода.

— Не обращай на нее внимание, дорогая, — сказал он, — ты не спасовала перед ней — я горжусь тобой.

Она обняла его, ее глаза были полны слез.

— Не пытайся оправдать ее, Уэйленд. Я больше не нуждаюсь в ней…

Он проводил ее до такси и наклонился к окошку.

— Желаю тебе сегодня вечером удачи, дорогая! Я буду хлопать громче всех!

Она пожала его руку, и такси затерялось в потоке машин.

К пяти часам вечера, когда маленький салон Филиппа Ру заполнили журналисты и привилегированные покупатели, здесь стоял несмолкаемый гул возбуждения и ожидания. Комната была задрапирована белым хлопком и заставлена позолоченными стульями. Модели должны были проходить через площадку, вокруг которой расположились зрители.

Уэйленд сидел рядом с Корал.

— Предчувствие такое, что что-то должно произойти, — прошептал Уэйленд.

— Да, дорогой, да, — согласилась Корал. Она слегка отодвинула колено: рядом с ней сел издатель британского журнала мод. Они не обращали друг на друга внимания.

— Ты судишь по тем трем костюмам?

— Говорю тебе, в них есть что-то новое. Никогда-раньше-не-виданное новое! — подчеркнула она. — Новые пропорции, перспективы, новый взгляд на женщину. Если и остальная коллекция так же хороша, сегодня вечером он станет первым модельером в мире.

Уэйленд широко раскрыл глаза.

— Я не в состоянии представить этого, — сказал он ей.

В комнату проникало все больше и больше журналистов. В тесноте соприкасались локтями и коленями, старые враги дышали в затылки друг другу, разместившись в трех узких рядах. Холл и коридор тоже были заполнены.

В воздухе стоял густой запах духов. С утра они просмотрели уже шесть коллекций. По лицам струился пот, Тушь расплывалась, волосы обвисли. Только очень крупные издательства могли позволить своим сотрудникам перемещаться с одного показа на другой в лимузинах и тем самым сохранять свежесть и бодрость.

Майя приготовилась к тому, чтобы одевать манекенщиц, которые будут прибегать в комнату и убегать из нее на головокружительной скорости. Одри была на ее особом попечении, ее большие карие глаза были подведены и оттенены серым и коричневым. Она выглянула из комнаты и увидела, как журналисты пробивали себе путь в зал. К пяти часам мода стала вопросом жизни и смерти, многие согласились бы умереть, но не пропустить этого показа.

Они запаздывали с началом на тридцать минут.

— Идите быстро! — напоминал Филипп моделям. — Если кто-нибудь протянет руку, чтобы пощупать материал, не останавливайтесь — продолжайте идти!

Он волновался, что художники и покупатели, обладающие наметанным глазом, могут скопировать новые детали.

Жара была удушающая, первые четыре девушки уже были одеты и готовы двинуться по сигналу Филиппа. Он, в свою очередь, ждал сигнала от Стефани. Когда Джон Фейрчайлд из «УУД», Нэнси Уайт из «Базар», Диана Вриланд из «Вог» и Корал Стэнтон из «Дивайн» уселись, последовал сигнал.

Филипп повернулся к подчиненным.

— Итак, пошли, — сказал он.

Одри покинула студию. У Жозефины было белое напряженное лицо, на котором темнели глаза, проверявшие снова и снова, все ли в порядке. Бледность Филиппа была заметна даже несмотря на его загар. Майе хотелось обнять его и заверить, что все будет чудесно.