Адриана Триджиани - Лючия, Лючия

Забавно, как церковь, которая всегда украшена и вылизана, может вот так вдруг превратиться в приемную. Когда я вхожу в переднюю, я замечаю кучу корзин, оставленных в сторонке; к доске объявлений прикреплены написанные от руки извещения; на полу лежит резиновый коврик с множеством дырочек, сквозь которые прогладывает грязный мрамор.

— Мне нужно на улицу, — говорю я подругам.

Я выхожу наружу. Воздух холодный, поэтому я вдыхаю медленно, чтобы успокоиться. Я поражена, что даже в самый важный день в моей жизни в Гринвиче все остается по-прежнему. На другой стороне улицы, на пешеходной дорожке, мужчина, одетый в робу, заливает масло через широкий шланг в двигатель своего грузовика. Три молодые женщины на углу выбирают журнал в газетном киоске, а в маленьком кафе за столиком сидит пожилой мужчина, которому подносят обед. Неужели никто из них не знает, какой сегодня день?

— Смотри, мама, Снежная Королева! — проходя мимо меня, кричит маленькая девочка. Ее мама улыбается мне, но по выражению ее лица я понимаю, кто я на самом деле. Она отворачивается, берет дочку за руку, и они уходят. Незнакомка все знает; ей все понятно. И мне тоже все понятно. Ей бы не хотелось, чтобы ее дочь еще раз увидела нечто столь же печальное, как я сейчас.

Мне хочется простоять на улице как можно дольше в надежде, что если я буду смотреть на Бликкер-стрит достаточно долго, то машина, на которой едет мой будущий муж, остановится рядом со мной. Не знаю, в какой момент я наконец понимаю, что машине, которую я жду, никогда не суждено появиться. Я возвращаюсь в переднюю. Мои подруги натянуто мне улыбаются. Только Рут потупила глаза. Ей все ясно. Джон Тальбот не собирался на мне жениться. Ни сегодня утром, ни в другой день. Он увлек меня и обманул.

Глава 10

Когда невесту бросают у алтаря, начинается чуть ли не расследование убийства. Сопоставляют улики, выясняют картину преступления, потом ужасные подробности постепенно забываются, и жизнь продолжается. Я не знаю, что случилось сразу после этого. Каким был ужин из семи перемен блюд в ресторане «Остров Капри». Не знаю я и того, кто отправил домой оркестр «Найт кэп» и куда подевались все пирожные. С того утра прошла уже неделя, но я все еще не в силах говорить об этом. Мое свадебное платье висит в шкафу, а букет валяется в коробке под кроватью. Свою диадему я до сих пор не нашла. Наверное, я потеряла ее, пока бежала домой из церкви.

Мы со свидетелями прождали в церкви до трех часов. Я сама на этом настояла. Не знаю почему, но я сказала самой себе, что три часа дня — это волшебное время, что Джон опомнится, примчится в церковь и будет умолять простить его. Тем не менее, гости ушли через два часа. Мои братья обошли все ряды и оповестили собравшихся, что они могут идти и что мы присоединимся к ним чуть позже.

Роберто и Орландо поехали в отель «Карлайл» и узнали, что Джон Тальбот все еще там проживает. Орландо придумал какую-то историю о том, что Джон заболел, а так как мои братья были разодетыми в пух и прах, главный управляющий позволил им войти в комнату Джона. Номер был пуст, кровать аккуратно заправлена; ни малейших намеков на то, что Джон там появлялся. Не было даже зубной щетки. Главный управляющий спросил моих братьев, не собираются ли они оплатить счет. Джон Тальбот задолжал отелю 2 566,14 долларов. Братья объяснили, что не являются его родственниками, но управляющий им не поверил.

На обратном пути Роберто решил поинтересоваться у механика насчет «паккарда». Механик сказал, что не видел машину уже больше недели. Странное дело. Но разве может быть что-то не странным, если это связано с исчезнувшим человеком?

Мы позвонили в полицию, и через сорок восемь часов они внесли его в список пропавших без вести. Но это всего лишь формальность. Полицейские сказали Роберто, что не раз сталкивались с подобной ситуацией. Но разве меня может успокоить то, что и другим девушкам пришлось испытать такое же унижение. На самом деле я только еще больше расстроилась. Я передала полицейским фотографию Джона и билеты на наше свадебное путешествие на Бермудские острова, которые они пообещали вернуть, как только закончат расследование.

Кто-то стучит в дверь моей спальни. Я молчу. Я не могу говорить ни с кем вот уже целую неделю, почему я должна отвечать на этот раз? Мама открывает дверь:

— Лючия?

Я чувствую себя виноватой в том, что заставила пройти мою маму через все это. Совсем не о таком она мечтала для своей дочери.

— Привет, ма.

— Я принесла тебе немного еды.

— Мне не хочется.

— Прошу тебя, поешь, — умоляет мама. — Нам всем так горько смотреть на то, что этот человек сделал с тобой. Зачем так из-за него изводиться? Он того не стоит!

Папа прав — из мамы бы вышла прекрасная актриса драмы. Это в ней говорит барезская кровь.

— Я поем, мама. Но лучше я сделаю это на кухне.

Достаточно я уже провалялась в постели. Чем больше я переживаю из-за Джона, тем больше злюсь на него. Я не из тех девушек, что оставят все как есть. Мне просто необходимо узнать, почему он так со мной поступил. Но разве ответы придут прямо ко мне в комнату?

Папа широко улыбается, когда видит, как я иду вниз по лестнице. Потом он поднимает глаза к небу и благодарит Бога.

— Я молился, чтобы ты спустилась вниз и как следует рассердилась.

— Отлично, папа, твои молитвы были услышаны.

— Ты действительно хочешь это сделать? — не верит Рут, сворачивая с автострады в сторону строящихся домов.

— Струсила? — спрашиваю я.

Я пытаюсь шутить, но, похоже, Рут совсем не до шуток.

— Немного. Я наврала Харви, что мы проедемся по магазинам. Он беспокоится, что если мы приедем сюда, то можем столкнуться нос к носу с Джоном. Не исключено, что он прячется где-нибудь неподалеку.

— Полиция уже все здесь осмотрела, — успокаиваю я. — Подумай сама. Даже если он окажется здесь, то нам совсем необязательно выходить из машины.

— Договорились.

— Как ты думаешь, что с ним могло случиться? — с сочувствием спрашивает Рут.

— Понятия не имею.

— Лючия, знаешь, мне очень хочется тебе помочь. Но чего я никак не могу понять, так это зачем тебе понадобилось смотреть дом? Зачем так себя мучить? Не легче ли просто все забыть?

— Рут, ты представляешь себе, каким образом мы шьем платья?

Рут даже смущается, а я продолжаю:

— Это единственное, что я умею делать. Ты рисуешь эскиз, я разбиваю его на части и делаю по ним выкройку из бумаги, потом эту выкройку кладут на ткань и вырезают из нее детали, которые собираются вместе, сшиваются, и получается платье.