Ева Модиньяни - Невеста насилия

— Только молодежь может выдержать такое обилие еды и сладостей, — вздохнул Фрэнк. — Но праздник мне понравился, — поспешил добавить он.

На самом деле старик в душе обрадовался, что праздненства, слава Богу, кончились. По случаю возвращения в Кастелламаре великого Фрэнка с семьей дон Антонио Персико расстарался. Он привез из Трапани повара и официантов, пригласил влиятельных друзей и закатил обед в честь Лателлы.

На Сицилии еще сохранялись старые обычаи, о которых Фрэнк в Америке позабыл. Одна из самых почитаемых традиций требовала, чтобы в честь приезда друзей устраивали праздник, не принимая во внимание усталость приехавших, их личные заботы и проблемы или желание остаться в семейном кругу. Фрэнк действительно вздохнул с облегчением, когда прием завершился, к тому же завершился несколько раньше намеченного. Пышную церемонию очень кстати прервала гроза, принесшая долгожданную прохладу. Теперь на балконе спальни, где их с Сандрой разместили, Фрэнк мог наконец отдохнуть и подумать.

— Ты сказал гостям, что приехал навсегда. Это правда? — спросила жена.

Обычно Сандра не задавала вопросов, а молча соглашалась, но теперь она не удержалась: такое важное решение в корне изменило бы их жизнь.

— Должен же я что-нибудь им сказать, — не очень убедительно ответил старик.

— Не обязательно говорить именно это, — заметила Сандра.

Она выглядела печальной и огорченной. Фрэнк глотнул воды из хрустального стакана и постарался успокоить жену:

— Я ничего определенного не заявлял. Так, болтал просто, ничего пока не решено.

Сандра облегченно вздохнула.

— Видишь ли, Фрэнк, — произнесла она, — я с тобой никогда не спорила и сейчас не буду. Я понимаю, тебе сегодня трудно. Может, это — один из самых тяжелых моментов в твоей жизни. Но мне страшно при мысли, что я останусь навсегда запертой на Сицилии. Мне здесь плохо, Фрэнк, — добавила она, и слезы блеснули в глазах Сандры.

Муж попытался утешить жену, нежно провел рукой по ее щеке и сказал:

— Вот увидишь, все уладится.

Она улыбнулась, но слезы катились из глаз.

— Правда? — спросила Сандра.

— Я когда-нибудь не выполнял обещаний?

— Никогда.

— Я тем более не намерен изменять привычкам теперь, в таком почтенном возрасте.

Сандра вытерла слезы.

— Знаешь, — сказала она, — одно дело скучать по Сицилии, живя в Нью-Йорке, а совсем другое — жить здесь вечно. Я родилась в Америке, мой дом — в Гринвиче. Итальянский я понимаю плохо, а говорю еще хуже. Мое место там, за океаном.

Впервые в жизни Сандра не согласилась с решением мужа.

— Я прекрасно знаю, где твое место, — отчеканил Лателла.

Жена сжала руку мужа и произнесла:

— Извини, Фрэнк. На меня что-то тоска напала.

— Мы обязательно должны были вернуться на Сицилию. Это оказалось единственно возможным решением после того, как Ла Манна похитил мальчика и обобрал меня.

Они сидели на балконе, а внизу, в саду, Джуниор оживленно болтал с Нэнси и Сэлом.

— Ты только пообещай, что когда-нибудь мы вернемся домой, — попросила Сандра, — и я больше ни о чем не буду спрашивать.

— Обещаю, — сказал Фрэнк.

Послышался голос Джуниора и смех Нэнси. Сандра бросила взгляд в сад и улыбнулась:

— Нам этих ребят Бог послал, они так нужны Джуниору. Последние события сильно потрясли мальчика. Дорис и Неарко изводят его замечаниями и окружают ненужными заботами. А Нэнси с Сэлом помогают Джуниору забыть обо всем.

— На стороне моего внука — молодость. Он забудет. А тяжелые часы, что пережил, помогут ему понять, как безжалостны бывают враги.

Из сада донесся веселый голос Сэла:

— Завтра мы тебя познакомим с нашими друзьями.

— Тоже мне, развлеченье! — откликнулся Джуниор.

— Хороший случай подучить язык!

— Мой язык — американский! — гордо заявил мальчик.

— Не забудь, твоя фамилия — Лателла, — напомнила Фрэнку-младшему Нэнси.

— Но я-то вовсе не грязный итальяшка! — пошутил Джуниор. Сегодня он впервые, с тех пор как его вызволили из лап похитителей, пошутил и рассмеялся.

Девушка и оба юноши убежали в глубь сада, и голоса их стихли. Ветер разгогнал тучи, и теперь небо сияло звездами. До стариков издалека донесся молодой смех.

Зазвонил телефон, и дон Антонио Персико позвал Фрэнка Лателлу.

— Это тебя, из Нью-Йорка!

Нэнси услышала слова дона Антонио, и сердце ее учащенно забилось. А вдруг звонит Шон? С самого отъезда от него не было никаких известий. Она вбежала в дом и увидела, что Фрэнк вошел в кабинет дона Антонио и аккуратно прикрыл за собой дверь. Нэнси села на диванчик в коридоре и принялась терпеливо ждать окончания телефонного разговора. И ждать ей пришлось почти полчаса. Эти тридцать минут показались девушке вечностью.

Наконец вышел Фрэнк.

— Звонил Хосе, — объявил он, почувствовав, как взволнованна Нэнси.

— С ним все в порядке? — залившись густой краской, спросила девушка.

— В Нью-Йорке все себя чувствуют прекрасно, — многозначительно произнес Фрэнк, обняв Нэнси за плечи.

— Я рада, — пролепетала она.

— А похитители Джуниора погибли, — добавил Фрэнк.

— Неужели? Не может быть! — изумилась Нэнси.

— Несчастный случай на дороге. Их машина стояла на обочине, тут на нее наехал какой-то тяжелый грузовик, и автомобиль упал в океан. Что поделаешь! Судьба и божья справедливость воздали им по заслугам…

— А грузовик?

— Исчез. Водителя так и не нашли.

— Как странно иногда наносит удары судьба…

— Странно? Я бы сказал, верно, — не без иронии заметил старик.

Он пожелал Нэнси спокойной ночи и взглянул на нее, словно желая добавить еще что-то, но сдержался и больше рта не раскрыл.

Когда Фрэнк поднялся в спальню, жена уже легла. Он начал спокойно раздеваться, привычно, как всегда, складывая одежду.

— Какие новости? — спросила Сандра.

— Все здоровы.

— Хоть одна хорошая новость! — заметила Сандра.

Фрэнку захотелось напомнить о своем обещании.

— Знаешь, когда-нибудь мы вернемся домой.

— Рада слышать от тебя такие слова.

Она улыбнулась, благословляя в душе тот телефонный звонок из Нью-Йорка. Похоже, новости и впрямь хорошие, раз упорно молчавший Фрэнк заговорил.

А муж произнес слова, изумившие жену:

— Особенно обрадуется Нэнси. Без Шона она прямо чахнет.

— Неужели влюбилась в ирландца?

Такое известие неприятно поразило Сандру.

— Думаю, да, — ответил Фрэнк.

— Это она тебе сказала?

— Нет, она не говорила ничего.