Эй ты, из триста седьмой! - Джулиан Хитч

к себе Женю, разворачивает её ко входу. И Женя не сопротивляется. Сейчас ей нужна поддержка, а сочувствие Киры кажется искренним. Но от этого ещё больнее, потому что только сейчас Женя понимает, что плачет.

— Тише, тише! Что он тебе сказал? — Кира встряхивает её за плечи, пытаясь привести в чувства. — Что ты вообще делала на улице все это время? Мы тебя искали. Твой телефон…

Женя не успевает ответить. Миша заталкивает её в лифт и нажимает кнопку этажа, не позволив Кире зайти внутрь.

— Миша!.. Миша!

Кира не прекращает кричать и стучать кулаками по дверям лифта, даже когда он начинает подниматься. Но её голос постепенно становится всё отдалённее, а тревога внутри Женя нарастает. Ей совсем не нравится то, что происходит.

— Вытри слезы, Женя. — Миша не грубит, но произносит это строго, словно разговаривая с маленьким ребенком, которому необходимо всё объяснять. — Скажи, что он тебе сделал? Я тебе помогу. — Миша смотрит ей в глаза. — Обещаю.

У Жени не хватает сил, чтобы ответить ему. Она всё ещё не может смириться с тем, как Глеб поступил с нею. Он просто бросил её в пасть акулам. На что он надеялся? Женю душат переполняющие её злость и обида. И ей вовсе не до вопросов и обещаний Миши. Но он ждёт, и из его слов следует, что не подозревает её в связи с Глебом. Не стоит рушить эту иллюзию.

— Он ничего мне не сделал, — расправив плечи, произносит Женя и вытирает слёзы. — Поймал меня у общежития. И всё.

Женя прижимает запястье к груди, словно так её враньё будет выглядеть убедительнее. И Миша ей верит. Или ей всего лишь так кажется. Но это уже не так важно, Женя потеряна в собственных мыслях.

— Ты уверена? То, что говорили про них с Зоей…

Женя смотрит на табличку с кнопками этажей и ждёт, когда лифт приедет на нужный, чтобы выбежать побыстрее из тесного куба. Ей хочется оказаться как можно дальше от Миши. Она не нуждается в нём, потому что всё равно не может рассказать ему правду. Не может поделиться своими чувствами, выплеснуть на него свою боль. Но именно это ей сейчас жизненно необходимо.

Есть только два человека, к которым она могла бы прийти со своими переживаниями — Глеб и бабушка. Но она не может обратиться к ним. Потому что Глеб стал причиной душевного раздрая, а бабушке самой не помешала бы поддержка. Наверное поэтому сейчас ей хочется прижаться к маме и обнять Тоню, как она сделала однажды.

Они с сестрой никогда не были близки. Скорее, она — Женя — тянулась к ней, но Тоня с каждым годом отдалялась всё больше, следуя за собственными мечтами и желаниями. Но тот вечер Женя запомнила навсегда, пусть для сестры он и не был радостным.

Тоня тогда пришла домой в мятой одежде, в пальто, вывернутым наизнанку, и с мокрыми от дождя волосами. Родителей не было дома, и Жени тоже не должно было быть, но она приехала от бабушки на день раньше.

Женя увидела Тоню из противоположного конца коридора, когда вышла поздороваться. Но слова застряли в горле. Женя так и стояла, молча разглядывая сестру, пока та шла к ней. Тоня сама обняла её и, всхлипнув, прижалась всем телом, а затем упала на колени, утащив за собой. Женя не знала, сколько они так просидели, обнявшись. Тоня плакала, сжимала её домашнюю клетчатую рубашку и что-то несвязно бормотала про парня, который её бросил. В тот момент Женя была нужна сестре, и это ощущение грело её. Она была готова поддерживать Тоню и в другие дни, но та больше не проявляла слабости, снова вернувшись к привычной отстраненности.

И сейчас Женя многое бы отдала, чтобы Тоня была рядом… Но ей только и остаётся, что усмехнуться своим мыслям и желаниям. Сестра не появится здесь по мановению волшебной палочки.

Двери лифта наконец открываются, и Женя направляется в комнату, слыша, как Миша следует за ней.

— Если ты захочешь мне рассказать, просто приходи. Я помогу, Женя. — Он опускает ладонь на дверь рядом с её лицом, повторяя то, что сделал Глеб в её первый день в общаге. — Ты мне нравишься.

Слёзы снова собираются в уголках глаз. Как же разительно отличаются её чувства от тех, что она испытывает к Глебу и Мише.

— Я тебя услышала, Миша. Мне нужно побыть одной, уже поздно, а завтра… Завтра на учёбу.

Женя надеется, что завтра станет легче. Она обязательно выспится, сходит на пары… Завтра она начнёт новую жизнь. Она не собирается спрашивать Глеба о сделанном, не станет говорить с ним. К чему это всё? Его бросает из одного состояния в другое, и ей больше не хочется подстраиваться под него, когда он становится Тенью.

Женя себя уважает, и он тоже должен уважать её.

Может, она и простит его за сделанное, но больше не побежит решать его проблемы, не полезет вытаскивать его из этой ямы. Воспоминания о смерти Бо-Бо больно колют сердце. Наверное, стоило бы списать вспышку гнева Глеба в спальне и поступок на крыльце общаги на его расстроенные чувства, но у неё не получается. Она же знает, что он умеет держать себя под контролем, когда ему это нужно.

Женя достаёт телефон из кармана и идёт к розетке, спотыкаясь о вещи, которые не замечает в небольшом кусочке света от приоткрытой двери. Плюхается на кровать так тяжело, что, кажется, та прогнётся под ней и развалится на куски.

Дверь распахивается на полную, и на пороге замирает Кира, переводя сбитое дыхание.

— Ты в порядке? — Маша забегает следом, запахивая развязанный халат. Похоже они бежали ради неё по лестнице. — Я убью его! Честно!

Женя поднимает руки вверх, предостерегая от необдуманных действий.

— Он ничего не сделал. Миша… Он предложил мне помощь с Тенью.

Женя чувствует, как от сказанного дерёт горло, но не подаёт вида. Пусть девчонки думают, что для Тени она не Женя, а всего лишь триста седьмая, как и они.

— Какое благородство! — Маша прихлопывает в ладоши, глядя на Женю. — Чего он вообще на тебя взъелся?

— Не знаю. — Женя поднимается с места, подходя к чемодану. — Наверно, из-за того, что я новенькая.

Девочки смотрят на неё с понимающе, по крайней мере, хочется в это верить. На разборки с ними у неё