Разрушенные клятвы - Катарина Маура

— предупреждает он. — Ты прекрасно понимаешь, что это значит. Я не хочу, чтобы ты была частью моей жизни больше, чем это необходимо. Не лезь к моим друзьям и моим братьям с сестрами. Держись подальше от меня, если в этом нет крайней необходимости. Ясно?

Я киваю, изо всех сил стараясь не выдать, как больно слышать это.

— Хорошо. Взамен я хочу обещания, что ты действительно сделаешь все, чтобы восстановить Harrison Developments, даже если он будет носить новое имя. Я хочу вернуть наших сотрудников, наши здания. Все.

— Я это сделаю.

На его лице мелькает выражение отвращения, но он все же продолжает:

— Возможно, это слишком большая просьба для кого-то вроде тебя, но… мои братья и сестры беспокоятся обо мне. Постарайся не делать ничего, что заставит их волноваться еще больше.

Я резко выдыхаю. Его семья. Сиерра, Рейвен… Я причинила им так много боли. Я помню, как Сиерра приходила ко мне после всего, что случилось. Рейвен была рядом с ней. Они умоляли меня, пытались меня поддержать, просили объяснений, когда между мной и Зейном все закончилось.

— Не буду, — твердо отвечаю я.

Зейн кивает и лезет во внутренний карман пиджака. Затем протягивает мне пригласительный билет.

— Отлично. Потому что на следующей неделе мы летим на Гавайи. На обновление клятв Диона. И мне велели взять тебя с собой.

Глава 45

Зейн

— Не могу поверить, что она летит с нами, — тихо бормочет Сиерра, наблюдая, как Дион в который раз проверяет систему безопасности перед полетом. В ее голосе столько боли, столько подавленной злости, что я даже не знаю, как это исправить.

Честно говоря, я и сам не горю желанием видеть Селесту на обновлении клятв Диона и Фэй, но приказ бабушки не обсуждается.

— Просто игнорируй ее, если так будет проще, — отвечаю сестре. — Эта неделя принадлежит Диону и Фэй. Все наши проблемы с Селестой могут подождать.

Рейвен подходит к нам, оторвавшись от Ареса. Ее взгляд полон беспокойства.

— Только следи за тем, чтобы сам следовать этому совету, — предупреждает она меня как раз в тот момент, когда у нашего частного самолета останавливается черный виндзоровский автомобиль.

Селеста выходит из машины неуверенно, ее взгляд тут же цепляется за Сиерру и Рейвен. Она замирает на мгновение, судорожно вдыхает, и на лице проступает сожаление. Я не раз задавался вопросом, как она посмотрит в глаза тем, кого предала. Но, увидев ее выражение, я не испытываю никакого удовлетворения. Наоборот, это лишь подчеркивает всю абсурдность ситуации.

Ее присутствие причиняет боль не только мне, но и моей семье. Мои братья падали перед бабушкой на колени, умоляли ее, чего бы никогда не сделали ради кого-то другого. А она… Она просто взяла и предала меня.

Я знаю, что Рейвен и Сиерра отчаянно пытались сохранить с ней связь, когда все пошло под откос. Они просили объяснений, цеплялись за надежду. Но Селеста безжалостно вычеркнула их из своей жизни. В конце концов, мне пришлось рассказать сестрам правду о том, что она сделала, чтобы они наконец перестали надеяться.

Я не понимаю, чем руководствовалась бабушка. Даже если Харрисоны и Эмерсоны объединят свои компании, они максимум смогут с нами соперничать, но не перегнать нас. Это решение лишено логики, и все мои попытки ее переубедить закончились провалом. Более того, чем больше я протестовал, тем тверже она стояла на своем.

Сиерра напрягается, когда Селеста делает шаг в нашу сторону. Рейвен тут же хватает ее за руку и уводит.

— Пошли на борт, — говорит она твердо.

Я сжимаю затылок в раздражении, не зная, как разрулить эту ситуацию.

Селеста выглядит до черта беспомощной, делая еще один шаг, и кажется, что груз вины и раздраженные взгляды моих братьев вот-вот ее раздавят. Правильным поступком было бы протянуть ей руку, попытаться как-то наладить этот фарс, который мы должны будем терпеть три года. Но я не могу.

Я лишь бросаю на нее долгий, холодный взгляд, а затем разворачиваюсь и ухожу вслед за сестрами, оставляя ее позади.

Позади меня раздается голос Фэй. Она приветствует Селесту, берет на себя ту роль, которую никто из нас не хочет. Я стискиваю челюсти. Фэй слишком добрая. Ее мягкость будет потрачена впустую.

Вскоре я чувствую шлейф фирменных духов моей невесты, ее шаги звучат тихо..

— Давай сядем здесь, — тихо говорю я, выбирая места подальше от остальных.

Впервые за все это время она не спорит. Слава богу. Если бы я мог ей доверять, я бы потребовал от нее клятву — обещание, что на эти выходные она не создаст ни одной проблемы. Но вместо этого я просто поворачиваюсь к окну, провожая взглядом взлетную полосу.

— Тебе нужно от меня что-нибудь, пока мы там будем? — раздается ее голос.

Я поворачиваюсь. Ее ногти сжимаются в кулаки, синий лак слегка царапает кожу. Когда-то я бы обязательно спросил, как называется этот оттенок. Ее маникюр всегда был своего рода посланием, спрятанным намеком или маленьким секретом для меня.

Но теперь… Теперь я замечаю только пустоту на ее безымянном пальце. Кольцо Эмерсона исчезло.

Внутри меня что-то вспыхивает — темное, злое. Мысль о том, что я смогу надеть ей свое кольцо, пометить ее, заставить всех видеть, кому она принадлежит, пробирает меня до костей.

— Есть ли у меня какие-то обязанности как у твоей… — Она запинается, но я уже знаю, какое слово хотела сказать.

Я всматриваюсь в ее лицо, ощущая странную тяжесть в груди.

— Нет, — говорю ровно. — Просто держись от меня подальше.

На мое удивление, она лишь кивает и откидывается в кресле. Она ведет себя так, словно ей действительно жаль за все, что она сделала. Но я знаю, что это ложь.

За весь полет она не говорит ни слова. Не пытается задеть меня, не делает ни единой попытки спровоцировать. Даже когда мы садимся в машину, направляясь в отель, она просто смотрит в окно, окутанная тишиной.

Становится почти… легко. Почти кажется… привычным.

Но я знаю, что это ненадолго.

— Зейн, — ее голос разрезает воздух, когда машина останавливается у нашего коттеджа.

Как бы я ни пытался себя в этом разубедить, звук ее голоса до сих пор отзывается у меня в груди.

— Мы будем жить в одной комнате?

Я молча киваю, заходя внутрь и придерживая дверь для нее. Она замешкалась на пороге, глаза пылают бурей