Временная жена - Катарина Маура

себе и заслуживающей уважения. Когда я с Лукой, когда я на работе, я могу быть той версией себя, которой всегда мечтала стать. Я боюсь, что он больше не будет смотреть на меня так же, если узнает, какая я на самом деле.

С каждым месяцем брака моя неуверенность и страх только растут. Женщина, на которой он думал, что женится, и та, кто я есть на самом деле, — не одно и то же, и я до смерти боюсь, что он бросит меня, когда наконец это поймет. И в то же время какая-то часть меня надеется, что даже если он узнает правду, он все равно захочет быть со мной. Это странное чувство — так отчаянно желать того, в чем я сама себе поклялась не нуждаться.

Лука молча ведет меня к машине.

— Я знаю, что твоя мать все еще переживает за тебя, — наконец говорит он мягким голосом. — Она только начала с тобой разговаривать. Что она подумает, если ты приедешь без меня?

Конечно, он прав. И все же я не могу понять, что будет хуже: приехать туда одной или позволить ему увидеть, какова моя семья на самом деле. Одно дело — слышать унизительные комментарии о моем отце, но теперь, когда он знает, кто мой отец, это будет еще больнее.

Я настолько погружена в мысли, что даже не замечаю, как мы подъезжаем к дому. Очнувшись, понимаю, что Лука уже открыл дверцу с моей стороны. Он протягивает мне руку, и я осторожно кладу свою в его ладонь, задержав взгляд на обручальном кольце.

Три бриллианта. По одному на каждый год, который мы проведем вместе. Я все больше переживаю о том, как этот брак отразится на мне. Когда все закончится, смогу ли я уйти без шрамов, или он все-таки оставит на мне свой след?

— Вэл, — говорит мама, когда мы входим в дом. Ее лицо сурово. Она не выглядит счастливой, но и не так раздражена, как я ожидала. — Лука, — ее голос дрожит, когда она произносит его имя. Ей явно нелегко воспринимать его как моего мужа, а не начальника. — Идите, распакуйте вещи. Я приготовлю чай. Бабушке нужно отдохнуть, так что ведите себя тихо.

Я киваю и веду Луку наверх, чувствуя, как по позвоночнику пробегает нервная дрожь.

— Валентина, — произносит он. — Хватит уже так нервничать. Ты была в доме моей бабушки бесчисленное количество раз. Здесь все то же самое.

Я оборачиваюсь и качаю головой. Нет. Совсем не то же самое. Он вырос в роскоши, окруженный обожающими его братьями и сестрой. Моя жизнь — полная противоположность его в каждом аспекте, и я боюсь, что он поймет, насколько мы несовместимы. Мне не должно быть до этого дела, ведь я знаю, что между нами ничего настоящего нет, но мне не все равно.

Лука тихо смеется, когда мы заходим в мою старую комнату, в глазах мелькает любопытство. Он разглядывает желтые стикеры, облепившие стены, и проводит по ним кончиками пальцев, на губах появляется лукавая улыбка.

— Значит, любовь к этим бумажкам появилась у тебя еще в детстве, да?

Я встаю рядом с ним и смотрю на мотивационные цитаты, покрывающие стены. Всю свою жизнь я была уверена, что смогу вырваться из этих обстоятельств, если просто не перестану надеяться, и именно это я и делала. Несмотря ни на что, я продолжала бороться и надеяться на лучшее. Все эти маленькие записки были моей попыткой продолжать идти вперед, даже когда хотелось все бросить.

— Что это? — спрашивает он, указывая на фотографию большого дерева, окруженного озером, в котором идеально отражается небо. Это единственное фото на моей стене, и оно выделяется на фоне бесчисленных стикеров.

Я улыбаюсь, глядя на него.

— Знаешь, я даже не уверена, где это, — признаюсь я. — Однажды наткнулась на него в интернете, и оно меня безмерно вдохновило. Тебе это может показаться глупым, но я чувствую, что я как это дерево. Когда я смотрю на него, мне кажется, что я тоже могу процветать в неблагоприятных обстоятельствах, и что даже если я одна, я могу быть сильной. Оно выросло, окруженное водой, без других деревьев рядом, но все равно стоит там, не сгибаясь и не извиняясь за это. Окруженное стихиями, оно, наверное, иногда наклоняется под ветром, но никогда не ломается. Однажды я хочу найти это место. Мне кажется, что тот день я никогда не забуду.

Я отрываю взгляд от фотографии и встречаюсь с его взглядом. В глазах Луки что-то такое, от чего мое сердце начинает биться быстрее.

— А это? — спрашивает он, указывая на один из моих стикеров. — Aut viam inveniam aut faciam, — медленно произносит он. — Что это значит? Я видел эту фразу на нескольких заметках, а еще она есть на твоем рабочем столе.

Я удивленно поднимаю брови:

— Ты заметил? Это примерно переводится как: «Либо найду путь, либо проложу его». Это моя любимая цитата. Она помогала мне держаться все эти годы.

Лука откидывается на единственную пустую стену в комнате и притягивает меня к себе, нежно убирая волосы с моего лица.

— И что, нашла? — его голос звучит мягко. — Ты нашла свой путь?

Я смотрю в его глаза, сердце гулко стучит в груди. Иногда он смотрит на меня так, что весь мир исчезает, и остается только он.

— Пока не уверена, — шепчу я.

Лука обхватывает мое лицо ладонями, его прикосновение бережное.

— А что нужно, чтобы ты была уверена? — тихо спрашивает он, и внезапно я уже не уверена, о чем мы говорим. В последнее время он часто так смотрит, задумчиво, словно скучает по мне, даже когда я стою совсем рядом.

Он медленно наклоняется ко мне, его губы касаются моих один раз, второй, прежде чем он полностью захватывает их в поцелуе. Он глухо стонет, притягивая меня ближе, и поворачивает нас так, что я оказываюсь прижата к стене, его пальцы вплетаются в мои волосы. Я готова потеряться в этих поцелуях, в том, что происходит между нами. Он заставляет меня желать того, от чего я поклялась отказаться навсегда.

Его руки опускаются ниже, и он поднимает меня на руки. Я автоматически обвиваю его бедра ногами, и одно только ощущение того, как он тверд от желания ко мне, вызывает во мне волну сладостного трепета. В этом есть что-то невероятно опьяняющее — знать, что он всегда хочет меня так сильно.

— Валентина… — хрипло шепчет он мне на ухо, его губы скользят по моей шее. В его прикосновениях отчаяние,