Кровь, которую мы жаждем. Часть 2 - Монти Джей

побороть свой скептицизм. Ничего хорошего никогда не остается, не в этой группе.

— Тэтч, — зовет Рук, выпуская струйку дыма. — На двадцать минут я хочу притвориться, что все закончилось, хорошо? Даже если это не так, даже если это всего лишь двадцать минут, в течение которых я буду думать обо всех способах, которыми я собираюсь спокойно трахнуть свою девушку и увезти ее далеко, далеко отсюда. Так что, пожалуйста, просто… заткнись.

Я фыркнул в унисон с хихиканьем Алистера. У меня такое чувство, что мы оба шли в одном направлении, но только в этот раз мы подчинимся желанию Рука.

Мы в конце. В двух дюймах от финишной черты.

И каждый из нас погружается в тишину, пытаясь подготовиться к тому, что это может означать для будущего.

Мы перевариваем два года боли.

Мы принимаем тот факт, что Стивен Синклер и Гало не будут занимать наши мысли каждую секунду дня. Мы имеем дело с суровой реальностью: призраки, которых мы создали, останутся с нами на всю жизнь, но кровь со временем смоется с наших рук.

Мы переносимся в место, которое отражает этот момент времени.

Когда мы только что закончили школу, и мир был необъятен. Возможности того, кем нам предстояло стать, были безграничны, и каждый из нас был готов двигаться дальше от этого города и черной полосы, которую он нам устроил.

Смерть Рози поставила нас на паузу, и сегодня, в этот момент, мы бы снова нажали «Продолжить».

Но теперь мы другие. Изменились.

Мы больше никогда не будем теми людьми, которыми были когда-то.

Наши цели и мечты изменились, их изменили влияния, которых мы никогда не ожидали. Мы живем в настоящем, которое никогда бы не представили себе два года назад.

Алистер никогда не сможет вернуться к тому мстительному, обиженному парню, которым он был раньше. Не тогда, когда Брайар рядом, чтобы постоянно напоминать ему обо всех вещах в этом мире, которыми он может быть, и ни одна из них не является злостью. Рук был ранен раньше, и этот год исцелил его так, как он сам никогда бы не смог. Он бы убежал от своей боли. А теперь, благодаря Сэйдж, он смог взглянуть ей в лицо.

А я, ну, я не был полностью уверен в том, что буду делать после выпускного. Я знал, что хочу изучать медицину где-нибудь далеко от Пондероз Спрингс. Только потому, что я отказывался принимать себя таким, каким я есть.

А сейчас? Мне все равно, где я окажусь. Лишь бы дорогой Фантом был со мной. Я хочу провести рядом с ней целую жизнь, а я и так потратил слишком много нашего времени впустую.

— Спасибо, — Сайлас говорит над огнем, долго смотрит на каждого из нас, прежде чем продолжить. — За то, что вы остались. За то, что поставили свои жизни на паузу и на кон.

— Всегда, — Рук отвечает немедленно.

— Не стоит благодарности, — Алистер, всегда такой скромный.

Долгое время я отрицал, что каждый из них значит для меня. Я противился мысли о том, что мне нужен кто-то, кроме меня самого. Мне нравилось отгораживаться от всего мира, если это означало, что мне не придется подходить близко. Я резал, резал и делал тех, кто пытался подобраться, осколками шрапнели, которую мой отец оставил в моей коже.

Но я знал, возможно, даже с того момента, как мы встретились друг с другом все эти годы назад, я знал.

ДНК не делала меня убийцей.

И она не определяет, кто моя семья.

— Кто еще мог бы защитить вас троих, если бы я не ошивался поблизости? — я поднимаю бровь, шокируя их. Я не очень известен тем, что тепло реагирую на подобные ситуации.

— Я просто знаю, что Розмари так чертовски злится, что упустила возможность, чтобы Тэтчер ста приличным человеком, — фыркает Алистер, скрестив руки перед грудью, его белая футболка испачкана кровью.

— Я все еще застрял на человеческой части, — добавляет Рук.

— Представь, каково Мэй чувствовать себя, зная, что ты всегда будешь инструментом, — рявкаю я.

Мы впервые собрались все вместе, чтобы действительно оплакать их обоих, посидеть в горе друг друга и осознать, что они оба значили для каждого из нас.

Тишина длится всего мгновение.

— Ты зарежешь меня, если я скажу, что Лира меня пугает?

— Нет, — вздох вырывается из меня, когда я смотрю на Рука. — Но она может.

Мы встречали друг друга в такие темные дни, что казалось, будто солнца никогда не было. Наши узы были выкованы из адского пламени и кровавых костяшек. Мы не любим друг друга и не заботимся друг о друге так, как мир мог бы понять.

Мы нашли друг друга в детстве, каждый из нас был отмечен клеймом, которого никогда не хотел, и вместе мы научились владеть им.

Четыре внебрачных сына, которые нашли утешение в хаосе друг друга.

Я наблюдаю за тем, как рассвет выглядывает из-под горизонта, поднимается над вечнозелеными соснами, пробиваясь сквозь туман молочно-оранжевыми лучами света. Холодный воздух, который я вдыхаю, кажется почти новым.

— К Стиксу? — предлагаю я.

— К Стиксу, — отвечают они эхом.

ГЛАВА 26

ТАК ЭТО И ЕСТЬ ЛЮБОВЬ?

ЛИРА

Когда я просыпаюсь, в комнате темно.

Голова раскалывается, пока глаза привыкают к темноте. Мне требуется несколько минут, чтобы оторваться от простыней, сесть и почувствовать тонкую пелену пота на своем теле.

Я чувствую себя отвратительно, во рту пересохло.

Как долго я спала?

Дни и ночи словно смешались, когда я встаю на трясущиеся колени. Я так слаба, все еще чувствую себя уставшей, хотя только что проснулась. Как будто я слишком долго отдыхала. Я не спеша иду в ванную, не включая свет, пока привожу себя в порядок.

Пар из душа немного рассеивает туман в голове, и я чувствую себя свежее, лучше, чем когда мои глаза впервые открылись. Я заканчиваю чистить зубы и возвращаюсь в свою комнату с новыми силами. Я надеваю пару трусов и пробегаюсь руками по множеству рубашек.

Стянув с вешалки одну из белых рубашек Тэтчера на пуговицах и накинув ее на плечи, я не спеша застегиваю ее спереди, прежде чем зарыться носом в рукава.

Я вдыхаю, раз, два, а на третий раз, открыв глаза, смотрю на свои руки, и на кончике указательного пальца остается глубокое красное пятно. Как будто я уколола палец или окунул его в краску.

В моем мозгу щелкает выключатель, как будто кто-то включил электричество