Никому о нас не говори (СИ) - Черничная Алёна

Я тут же несогласно трясу головой.

— Неправда. Я ничего не решала. Просто помогла. Я…

— Мне не нужны отношения, Ань. Тогда в номере я понял, что всё идёт куда-то не туда. Я заставил себя остановиться, — Тимур жёстко обрывает моё бормотание.

Он по-прежнему таранит взглядом потолок, а у меня перебивает дыхание. Боль растекается в груди, как нефтяное пятно по воде. Хочу сорваться с места. Опять сбежать. Но сижу, а перед глазами расплывается Тимур. Вот-вот по моим щекам градом польются слёзы.

— Знаешь, я ни одной девушке ещё это не говорил. Да и о чём там было говорить? Трахались, и всё. — Тяжёлый вздох повисает между нами. — Но ты первая, кому я открылся о своей матери. У тебя огромное сердце. Ты добрая. Умная. И…

Не хочу. Не могу слушать. Мне не нужно это. Я ведь сейчас дышу его словами: колючими, обидными… Я сжимаю пальцы, вдавливая ногти в ладони, и проглатываю в себя всхлип. Но продолжаю сквозь слёзы смотреть на размытый силуэт Тима.

— Я всё понимаю, — шепчу как не своим голосом. — И больше надежд не питаю. Хотя у меня их и не было. Я просто… Тогда в номере я сделала то, что сделала. Правда, ждала от тебя хотя бы сообщения…

— Я не звонил и не писал, потому что решил уехать. — Тимур опускает голову. Обхватывает её ладонями. Ему тяжело об этом говорить? Ну так мне невыносимо это слушать… Но я слушаю. — Подумал, что нужно оборвать всё прямо сейчас. Вернулся в Богудонию, собрал манатки и свалил. Я даже выбрал город, куда поехать. Денег у меня на первое время хватает.

Уехать. Ещё одна загнанная мне в душу спица. Облизываю свои солёные губы. Всхлип сдержать уже не получается.

— И куда ты уехал? Или уезжаешь?..

Тимур молчит. Встаёт с подоконника. Согнувшись, опирается на него ладонями и прижимается лбом к стеклу.

— Никуда, Ань, — Тимур качает головой. — Я проехал почти пятьсот километров и понял: то, что я делаю, — это какая-то хрень.

— То есть ты вернулся? — спрашиваю чуть слышно и различаю в его голосе усмешку:

— Как видишь.

— Зачем?

Тимур вдруг выпрямляется. Резко сокращает между нами расстояние. Становится прямо передо мной так близко, что мои колени упираются в его бёдра. Теперь он чуть склоняется надо мной, а я от неожиданности медленно сползаю с подоконника на ноги. Тим ладонями обхватывает моё мокрое лицо. Сдавливает его и смотрит мне в глаза, будто бы хочет прожечь меня взглядом.

— Объясни мне, — шипит Тимур, приближая своё лицо к моему, задевает кончиком носа мой нос. А большими пальцами стирает слёзы с моих щёк. И делает это без нежности. Вдавливает подушечки пальцев мне в кожу. — Какого драного чёрта, ты заставила меня вернуться?

Я испуганно распахиваю глаза.

— Я ничего не делала…

— Делала. Бл*ть, ты всё сделала, чтобы я вернулся сюда из-за тебя, — прерывисто дышит Тимур, а жар его дыхания обжигает мои губы.

Сердце перестаёт стучать. А потом обжигает и поцелуй.

Тимур целует меня.

Осторожно. Медленно. Прижимает свои шершавые, но до безумия тёплые губы к моим.

Внутри меня всё стягивается в тугой узел. Дыхание перехватывает так, что в лёгких словно больше нет кислорода.

Не понимаю. Я ничего не понимаю. Мысли за одну секунду сплетаются в самый запутанный клубок, отрывая меня от реальности. Я инстинктивно приоткрываю рот, хватая им воздух, задевая губы Тима. И он ловит это движение.

Тимур делает шумный вдох и целует меня по-настоящему. По-взрослому. Толкается языком в мой рот. Его губы, мягкие, жаркие, выжигают все мысли из моей головы. У меня подгибаются колени. Всё, что могу,— это издать тихий стон и вцепиться дрожащими пальцами в ткань толстовки Тима. Иначе я упаду. Рассыплюсь на миллиарды частиц.

Даже сердце у меня в груди не знает: стучать ли ему громко об этом на весь мир или замереть, боясь разрушить этот момент.

Момент, когда ладонями Тим зарывается в мои волосы на затылке, притягивает меня к себе, углубляет поцелуй, находя мой язык. Момент, когда я робко отвечаю.

Тим вдруг стонет. Это отзывается сладким спазмом в каждой клеточке моего тела. И моим пальцам уже мало цепляться за толстовку.

Разжав их, веду вверх. Касаюсь шеи Тимура. Под подушечками пальцев чувствую горячую кожу и бешеный пульс. А потом в сумасшедшем порыве обвиваю его шею руками. Мне уже всё равно, почему так... Я просто тону в своих чувствах и Тимуре.

Прижимаюсь к нему всем телом. Его губы всё настойчивее. И язык тоже.

Сейчас Тим целует меня именно так, как хотелось мне тогда, в той гостинице. Я чувствую вкус горячих губ и языка: сладкий, со сдержанной терпкостью табака. Всё перестаёт быть важным, кроме тепла Тима, силы его рук, обнимающих меня по-свойски, но так бережно.

Сколько минут или секунд мы целуемся, я не знаю, но, когда всё это заканчивается, когда губы Тима отрываются от моих, мне страшно открыть глаза. Дышать страшно. Будто бы всё может исчезнуть.

Я. Он. И наш поцелуй. Мой самый первый поцелуй.

Всё ещё с закрытыми глазами я утыкаюсь носом в ворот толстовки Тимура, обмякнув в его руках. Голова кружится, словно я без остановки все восемнадцать лет каталась на карусели. Тим крепко держит меня за талию. Прижимает к своей груди, где я отчетливо чувствую удары сердца, и горячим дыханием опаляет мне висок.

Тим действительно рядом? И мы целовались? Я просто отчаянно не верю… У меня столько вопросов. Я так запуталась!

Вдруг я понимаю, что Тимур что-то хрипло мне шепчет.

Наконец делаю вдох. Мой нос всё ещё прижат к мягкой ткани чёрного худи, которая насквозь пропитана запахом Тима. А он пахнет просто невероятно вкусно, до тёплых мурашек по коже.

— Что? — с трудом разлепляю губы, которые так и хотят улыбаться.

— Ты замёрзла? — сипит мне в ухо Тимур.

— Я? Нет, — трясу головой, которая всё ещё на его плече.

— Вообще-то, ты дрожишь, — приглушённо усмехается он и сильнее прижимает к себе.

— Тим…

— Да, Аня…

Только я снова замолкаю. Но спросить об этом очень хочется.

— Не молчи, — фыркает мне в лоб Тимур.

— То есть я тебе нравлюсь? — срывается глупое с моего языка. И я тут же снова зажмуриваюсь, сильнее зарываясь пылающим лицом в ворот толстовки Тима.

Правда, улыбаюсь от уха до уха… Но Тимур тихо смеётся мне лоб. А потом шумно и так глубоко, что я чувствую, как приподнимается его грудь, тянет воздух носом, прижавшись им к моим волосам. Я вдруг чётко ощущаю: Тим расслаблен. Обычно его даже касаться не нужно, чтобы почувствовать перманентное напряжение. От него и так всегда веет этим. Но не сейчас. Сейчас я прижимаюсь к какому-то уютному и непривычному для меня Тимуру.

— Более чем, — серьёзно отвечает он на мой вопрос.

— А что теперь будет? — смущённо бормочу я.

— Не знаю. Надо думать, — Тим чуть отстраняется и заглядывает мне в глаза, а я их широко-широко распахиваю. Приподнимаю голову, вглядываюсь в его лицо и не могу насмотреться. — Но не сейчас. Не хочу. — Он осторожно убирает с моей щеки прилипшую к ней прядь. — Поехали лучше отсюда. Ты есть хочешь?

— Хочу, — соглашаюсь сразу же. — Только приказ ректора никого не выпускать раньше семи часов. А моё пальто внизу, в гардеробе.

— Ну, во-первых, мы выйдем отсюда неофициально, — Тим загадочно ведёт бровями. — Во-вторых, после семи здесь начнётся дискач, а это минимум час, если не больше. Так что мы успеем вернуться сюда и забрать пальто до того, как из академии все уйдут. А в-третьих, до машины доберёшься в моей кофте. Согласна?

Согласна ли укрыться в запахе Тимура, отжав у него вещь? От этой мысли куда-то к эпицентру моего живота проскальзывает что-то такое мучительно теплое.

— Да, — киваю уверенно, но добавляю: — Только в гардероб спуститься всё же придётся. В кармане пальто остался мой телефон. Надо забрать.

— Тогда встретимся у той лестницы, куда привел тебя воришка, когда я попросил украсть твою сумку.

Я снова согласно киваю, не прекращая улыбаться. Надо же... Совсем успела забыть, что было и такое. Но с места ни он, ни я всё ещё не двигаемся. Смотрим друг другу в глаза в этом обволакивающем полумраке.