Наталья Воронцова - Маринкина любовь

— Ми-ма, ми-ма, — радостно повторял малыш, хлопая в ладоши.

— Держи свое говорящее богатство! — Димка передал ребенка Маринке. — Мужика ему нормального рядом не хватает. Ты все с ним сюсюкаешь… Я пойду, пожалуй. А то Светка опять истерику устроит.

— Иди. И не пей больше, пожалуйста!

— Я постараюсь!

На сей раз Димка сдержал свое слово. Через неделю к Маринке забежала Светка и похвасталась, что Димка в очередной раз «завязал» и даже устроился на работу электриком. Она грустно усмехнулась: электриком! Разве об этом он мечтал когда-то в школе? Тогда даже предположить такое было нереально…

Сам Соловьев тоже иногда заходил к ней, веселый и трезвый, демонстрировал, что у него все хорошо. В выходные ходили гулять все вместе — Маринка с Ильей и Димка с семьей. Картина со стороны казалась почти идиллической, и каждый из участников ситуации себя тоже в этом убеждал, хотя внутри уже зрело опасное напряжение… У Маринки на самом деле от сердца отлегло, когда Димка немного взялся за ум. Она утешала себя тем, что если будет у него все хорошо, то и ей станет легче. Так до поры до времени и происходило.

А вот со Светкой было что-то не так. В июле она ни с того ни с сего собрала вещи и вместе с Ленкой уехала к родственникам, куда-то на юг. Теперь Димка почти все вечера и дни, когда не работал, проводил у Маринки. По городку вновь поползли нехорошие слухи, но они оба не обращали на них ни малейшего внимания. Однажды вечером Димка примчался запыхавшийся, с круглыми глазами.

— Что случилось? — забеспокоилась Маринка.

— Наташка рожает!

— Да ты что! — Голубева выронила из рук полотенце. — Не может быть!

— Мне только что ее муж Серега из Москвы позвонил. Сказал, в роддом увезли! Я сразу к тебе и помчался.

— Господи! — Маринка подошла к маленькой иконке, которая стояла у Илюшкиной кроватки, и заплакала. — Пусть только все будет хорошо!

— Да не реви ты! Все рожают… Даже ты вот родила! Пошли скорее ко мне, будем звонка ждать.

— Конечно, пошли! Ой, а Илюшку куда деть?

— Старухе оставь! Скажи, обстоятельства чрезвычайные! Добрая Матвеевна, которая в мальчишке души не чаяла,

посидеть согласилась, но на раскрасневшихся, взволнованных Димку с Маринкой посмотрела подозрительно. Она никогда не задавала вопросов, только иногда качала седой головой, наблюдая их совместные прогулки, да намекала, чтобы они осторожнее были. Мол, в городе уже всякое говорят…

— Ты, Марина, только возвращайся не слишком поздно! А то вдруг я не услежу… Старая стала.

— Конечно! Я ненадолго!

Они с Соловьевым быстро вышли из дома. Маринку трясло от волнения. Она думала, что Димка в последние годы сильно охладел к сестре, а оказалось — совсем наоборот. В таких пограничных ситуациях и проявляются настоящие чувства.

— Побежали, а! — сказал Соловьев взволнованно. — Вдруг уже все?

— Побежали!

Они взялись за руки и побежали, что было сил. У Маринки просто сердце из груди выскакивало. Однако уже около самого дома она вдруг резко остановилась, словно только теперь поняв, как все это должно выглядеть со стороны.

— Но как же я к тебе зайду, если там Светкины родственники?

— Никого там нет! — успокоил Димка. — Они на три дня в Москву уехали. Идем же скорее!

В Светкиной квартире ощущение беспокойства Маринку не покидало. Кругом лежали вещи Димкиной жены и их ребенка. Но мысль о рожающей Наташке пересилила все остальное. Они вдвоем с Соловьевым сели у телефона и напряженно уставились на него, как будто от этой пластмассовой коробки с проводками сейчас зависела их судьба. Димка держал Маринку за руку, они оба дрожали.

— Наташенька, милая! Все будет хорошо! — шептала Голубева. — Ты только тужься, тужься сильнее, все будет хорошо!

— Маринка, я боюсь! — вдруг слабым голоском сказал Соловьев и побледнел.

— Ты что, с ума сошел? Думай, думай о ней, посылай ей силы! Ей сейчас знаешь как поддержка нужна!

— Буду, буду стараться! — Димка даже глаза закрыл от усердия.

— Знаешь, я ведь сама боюсь, — прошептала ему Маринка, сжав руку. — Больше боюсь, чем когда сама рожала!

— Ну почему же Серега не звонит? — взмолился Димка через час. — Вдруг там что-то случилось? Вдруг она не смогла?

— Ничего не случилось! Просто не все так быстро!

— Поскорей бы! — Димка начал нервно ходить по темной комнате взад-вперед.

— Что ты шатаешься как привидение! — не выдержала Голубева. — Сядь, я тебя умоляю!

— Выпить хочешь? — спросил вдруг Димка.

— Нет!.. Хотя давай! Время быстрее пройдет.

Соловьев быстро открыл какой-то ящик в стенке и достал бутылку:

— Вот хранил. До какого-нибудь важного события. Армянский настоящий коньяк!

Он разлил спиртное в стаканы, и они выпили. Было слышно, как Маринкины зубы стукнули о краешек стакана.

— Ну чего же он не звонит? Скорей бы!

— Уже два с половиной часа! — тихо сказал Димка. — Слушай, давай споем что-нибудь, чтобы не так трудно ждать было!

— Ты что, захмелел?

— Нет! Просто помогает. Я сейчас гитару возьму…

— Ладно, давай! Что петь?

— Не знаю…

— Миленький ты мой, возьми меня с собой! — низким грудным голосом завела Маринка. Димка бренчал на гитаре и тихонько подвывал, не попадая в ноты. Спели про миленького, про огни на улицах Саратова, про разлуку… Выпили еще коньяка и спели про белые розы и старую мельницу. И тут зазвонил телефон — как будто гром грянул!

— Я боюсь! — прошептал Димка и посмотрел на Маринку вытаращенными глазами.

— Бери скорее, чудо гороховое!

— Але… — как-то очень тихо, срывающимся голосом сказал Димка и тут же изменился в лице: — Ура, Серега! Девочка! Юлька!

Он бросил трубку, продолжая выкрикивать что-то радостное, подхватил Маринку на руки и закружил по комнате.

— Юль-ка, Юль-ка! — орали они хором и целовались.

В какой-то момент Маринка поймала себя на том, что они с Димкой уже ничего больше не кричат, а только страстно целуются у окна. Она вздрогнула и отстранилась:

— Дим, не надо… Наташка родила, все хорошо, мне пора домой.

— Маринка, не уходи. В такую ночь нельзя уходить! Будем Юльке ножки обмывать!

— Димка! Ты же обещал мне больше не пить!

— К черту! Наташка сегодня родила! Значит — все можно этой ночью!

Голубева на мгновение заколебалась. Коньяк ударил в голову, Димкино присутствие снимало все запреты.

— Но у меня же Илюшка дома, там Матвеевна… Она просила не задерживаться.

— Пошли к Матвеевне! Я ей сам все объясню. Скажу, что сестра моя, Наташка, родила! Идем!

Он взял Маринку за руку и фактически потащил за собой к двери. Голубева не стала упираться. Чтобы сократить путь, они пошли мимо школы, в которой когда-то учились.