Галина Лифшиц - Новый дом с сиреневыми ставнями

Тот запрыгал, умоляюще складывая руки на груди. Ага, испугался, что сейчас ему и с другой стороны привет навесят! Ладно, живи пока.

– Тем более! Новость – так говори, а не молчи две недели подряд! – приказала Буся.

– У меня будет ребеночек. Я беременна, – объявила Таня.

Ей снова почему-то захотелось плакать. Говоря о ребенке, она почувствовала его беззащитность. Сердце ее сжалось от предчувствия любви.

– Ну что ж! – весомо изрекла Рахиль. – Отличная новость! С новым гоем! Передай папаше: наконец-то. Он таки умудрился отстегнуть свои доспехи!

Рахилино громыханье отчетливо доносилось до Олега. Он заулыбался и крикнул в трубку:

– Спасибо!

– Тебе спасибо! – возгласила Рахиль. – Береги жену.

– Фима, ты знаешь нашу новость? Тайбочка беременна! У тебя будет правнук наконец-то! – прокричала она деду Серафиму.

У Тани зазвенело в ухе.

– Береги себя, деточка! – взволновалась внезапно Рахиль. – И никому не говори, чтоб не сглазили. Столько вокруг злых глаз!

– Никому не скажу, – пообещала Таня.

Уже перед самым сном Таня вспомнила, что от Даны было три письма. И что про третье она забыла.

Она скорее открыла почту, нашла среди целого столбца новых писем Данино:

«Танька! Ура! Я так и знала. Ты свободна от страхов. И теперь твое дело – просто ждать. Восемь месяцев ждать и радоваться. Это самое счастливое время, потом поймешь, о чем я. Привет мужу передавай. У вас с ним все теперь хорошо. И так и будет. Можешь мне верить. До встречи в Москве!»

– До встречи в Москве, – сказала Таня Дане.

А самым последним в череде непрочитанных писем было Олино: «Танечка, миленькая моя, как ты? Как вы? Я не хочу, не могу и не буду разделять вас, даже мысленно. Еще и потому, что «вы» раньше состояло из двух «я», а теперь из трех! Помни и думай о долгожданном будущем. Не выдержишь сейчас – и ребенок никогда не научится выдерживать. Будь ему примером. Все забудется, уйдет в опыт. А опыт – самая ценная добыча. Танюша, есть подлая поговорка: «Разбитую чашку не склеишь». Вранье. У нас разбилась старинная фарфоровая чашка. Отдали мастеру. Склеил так, что трещинку найти не можем. Что сейчас? Бережем ее пуще прежнего. Все можно склеить – было бы желание. Но можно и растоптать в пыль. И кому от этого легче? Чашке? Тому, кто растоптал от гневного бешенства? Только воспоминания черные и останутся. Перетерпи. И – жди. Время сейчас – твой главный друг. И я тоже. Я всегда с тобой. Ты можешь положиться на мою помощь и поддержку. Твоя верная Оля».

Она и сама знала, что ее дело сейчас – ждать. Не только появления ребенка. Ей надо было дождаться многого. Доверия мужу, например. Уважения к нему, тепла. Ей надо было дождаться исчезновения смертного ужаса, возникавшего от некоторых воспоминаний. Память – величайший дар человечеству. Без памяти мы бы не выжили. Но бывают переживания, которые просто нельзя постоянно помнить во всей их остроте и беспощадности. И тут нам помогает время, медленно, постепенно, надежно стирающее и укрывающее нашу боль. Все сгладилось, все прошло. Их ожидание нового помогало им идти вперед, не оглядываясь.

Эпилог

Самое лучшее время моей родины – начало лета. Свет повсюду, долгий летний свет. Все вокруг новое: листья, трава. Выводятся птенцы. Все живое тянется навстречу солнцу, дышит надеждой и радостью.

Что ждет нового маленького человека, появившегося на свет ранним июньским утром?

На что он окажется способен? К чему годен?

Все это не важно сейчас.

Сейчас они вдвоем: Таня и новорожденный сын. Они есть друг у друга – это главное.

Младенец спит.

Таня уснуть не может. Она думает о судьбе того, кого привела в этот мир. Иногда ей кажется, что она не имела на это права. Иногда жалеет, что свое материнское право осуществила слишком поздно. Все так, как есть, и не может быть иначе.

Теперь она точно знает, что вся жизнь – терпение, смирение и преодоление.

Она открывает заветную книгу, взятую со стола мужа в самый трудный час ее прошлой жизни. Ту самую, из которой узнала о «пластилиновых детях». Открывает наугад страничку:

Счастье снегаКровавая родина,Из палатыСквозит жаромЗапеканка на столЮродиваяС запахом пожараМы вдвоемДвое насЯ взрослаяТы взрослееТы старше историиСчастье снегаМорозная осеньТы – любовь.Безразличия ради усталого,а не с Божьего наставлениянаписала,нарисовалаягубки,носик,волосикиПерьяВсе Во СнеМысли,Кресла,Печали.Каждый разБудтопроще простогоГовориласебе мальчикили девочкаесли спросят.Говорила лишь бы родилсяНе больной мой ребенок.В те минуты еще не любила.А другиеЛюбят и носят?Даже сердце когда стучалогромче и быстрееО себе я прежней скучалаТело-Душу жалея.Ты родилсяИ почти отвернулисьНаши головыдруг от друга.А потом нас везлиголых подчужимиПеленками,ТряпкамиЯ держала тебяВорохЛегче легкого. Мягче мягкого.Ты глядел на меняЯ в тебя вглядываласьНас везли наКрай света кажетсяА край светаБез нас маялсяОт тебя до меняСтруйкамиОт меня до тебя СтрунамиМы вдвоемДвое насЯ взрослаяТы взрослееМы – старше историиЭлектричество.Свет.Пророчество.Я не знаю названия выстрела.Но в любовь превратиласьЗаносчивостьВ нежность пули.Два челАДва челоИ два векаДве судьбыСути двеИ были.Нас Господь по макушкам погладилМы полюбилиТы взрослееЯ старше историиМы вдвоемИ Нас двоеНас двоеСчастье снегаКровавая РодинаКорка тонкого льдаПодо мною. [18]

Таня видит колыхание прозрачной занавески, солнечные блики раннего лета. Но знает: отныне и до конца своих дней под ее ногами будет «корка тонкого льда». Потому что хранительницы своих детей, матери, всегда ступают по тонкому льду, оберегая и предостерегая.

Примечания

1

Юлиан Тувим. Счастье (перевод Анны Ахматовой).