Джейн Портер - Сломанные каблуки, или Миссис Совершенство

Я указала на пачку документов:

— Здесь еще слишком много дел.

Марта подняла бровь.

— У тебя всегда будет слишком много дел. Ты никогда не разберешь эту груду до конца, потому что она постоянно пополняется. Не надрывайся. Когда все уходят, ты вполне можешь последовать их примеру.

— По крайней мере надо закончить письмо. Я его напечатаю и пойду домой.

Через десять минут я перечитала письмо напоследок, проверяя, не сделала ли ошибки, и почувствовала на себе взгляд Марты. Он удивительно беспокойный. Я оглянулась.

— Ты всегда стремишься к совершенству? — спросила она.

Я нахмурилась:

— С чего ты взяла?

— Я за тобой наблюдаю. Ты перечитываешь письмо уже в четвертый или в пятый раз. Хватит. Заканчивай.

— Не хочу, чтобы письмо ушло от нас с ошибками, — это произведет неприятное впечатление… — Марта засмеялась, и я замолчала. — Что тут смешного? Я думала, тебе небезразличен имидж фирмы…

— Небезразличен. — Марта улыбалась. — Но я хорошо знаю, каково разрываться между домом и работой. Езжай домой, Тэйлор. У твоих девочек сегодня был короткий день, и наверняка они страшно по тебе соскучились.

Когда я вернулась домой, девочки вопили изо всех сил.

— Это все ты виновата!!!

«Ох, Джемма», — подумала я, закрывая дверь гаража.

— Нет, ты!

А это Брук. Едва дыша от усталости, я повесила пальто на крючок, оставила сумочку на столе и пошла на кухню.

— Если бы ты не капризничала, нам не пришлось бы переезжать и продавать вещи! — кричала Джемма.

— А если бы ты не была такой дурой, папа бы не уехал в Омаху! — отвечала малышка Брук.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, стараясь не утратить спокойствия. И это моя семья? Мои дети? Отчего они так ужасно себя ведут?

— Я дома, — устало провозгласила я, сбрасывая туфли на высоких каблуках.

Дочери даже не слышали и продолжали выкрикивать оскорбления. Джемма орала во всю мочь:

— Мама и папа тебя вообще не хотели, ты родилась по ошибке!

Внезапно я поняла, что у меня не хватит сил закричать. Не хватит слов. Я так устала от криков, от тревог, от попыток все исправить самой.

Я взяла две кастрюльных крышки и ударила друг о друга. Раздался грохот, похожий на удар цимбал. Громкий. Очень громкий.

Анника и девочки выскочили на лестницу и уставились на меня. Няня в ужасе. Она типичная финка — никогда не повышает голос, всегда соблюдает приличия.

Дочери смотрели на меня, как будто я спятила. Так и есть. Ну и что? Бросив крышки на стол, я сказала:

— В нашей семье ошибок нет. Каждая из вас была желанной. Мы хотели и еще детей, но жизнь не всегда складывается так, как нам хочется. Поэтому спускайтесь, собирайте игрушки и помогите готовить ужин.

Я взглянула на Аннику:

— Злая колдунья вернулась домой, и вы можете идти.

Глава 19

Во вторник вечером я отнесла чек мистеру Оберону, хозяину дома, который хотела снять. Чек на пять тысяч девятьсот долларов — плата за три месяца и залог. Я помню, что он требовал деньги только за два месяца, но сделала это ради собственного спокойствия. Что бы ни случилось, нас с девочками не выгонят на улицу до конца января.

В понедельник, подписав арендный договор, мистер Оберон отдал мне ключи и сказал, что я могу въехать в любое время. Поэтому я стояла в ужасной маленькой скорлупке, которая вскоре станет нашим домом, и понимала, что не могу перевезти сюда детей, пока жилье в таком состоянии.

Надо покрасить стены. Снять и выбросить грязный ковер. Возможно, пол под ним не так уж плох. Или же я разорюсь и раздобуду новый ковер.

А может быть, вообще следовало подыскать другой дом.

В пятницу Марта закрыла офис в половине двенадцатого, я поехала в магазин и купила несколько ведер белой краски. Она скроет все огрехи. По крайней мере пятна, плесень и копоть.

До вечера я красила дом и в субботу, отвезя детей к Пэтти (сначала я позвонила Кейт, потому что Брук хотела поиграть с Элли, но она мне так и не перезвонила), продолжала красить.

Когда я забирала детей от подруги, мои руки, лицо и волосы покрывали белые крапинки.

В воскресенье девочек забрала Люси, а я вновь принялась за работу.

Я понимала, что нам предстоит прожить в съемном доме не больше года, но видеть не могла облупившуюся краску и грязно-серые стены. Когда это замечаешь, становится еще более нестерпимо покидать наш чудный солнечный дом. Я не желала впадать в депрессию и потому работала как проклятая кистью и валиком.

Единственный минус в том, что у меня оставалась уйма времени на размышления. Я думала обо всем. О Натане, о наших родителях, о старых кассетах, найденных на чердаке, о детском одеяльце.

С тех пор как я была беременна Мэтью, мне не доводилось красить даже одну комнату, не говоря уже о целом доме. Впрочем, когда-то я и шить не умела, но ведь научилась. Я шила себе одежду, занавески, покрывала, детские вещи. Сшила целиком приданое Джеммы. Я перестала шить после смерти Мэтью. Не знаю, почему бросила, — наверное, было больно думать о тканях и расцветках. Больно, потому что я вспоминала детскую, где стояла уже готовая колыбелька, а на спинке кресла висело мягкое одеяльце.

Я вспоминала маленькую подушечку, на которой во время лодочной прогулки вышила имя сына.

Мэтью Янг. Мэтт Янг. Подходящее имя для спортсмена. Я не сомневалась, что, когда вырастет мой сын, будет похож на отца.

После смерти Мэтью Натан хотел, чтобы я как можно скорее забеременела опять. Он думал, это умерит скорбь. Но я не могла. Мне были нестерпимы прикосновения мужа. Я слишком страдала.

Примерно в то же самое время я начала делать наброски, собирая воедино свои представления об идеальном доме. Натану они нравились. Ему очень хотелось иметь большой дом у воды, дом, где будет много детей — мальчиков и девочек. Настоящая американская семья. Нас обоих так вдохновила эта идея, что, видимо, мы растворились в ней без остатка.

Некогда мы с Натаном не думали о вещах. Жили только ради самих себя. Ради любви. Ради того, чтобы быть вместе.

Глаза щипало, и я уверяла себя, что это от краски.

Мне очень больно. Я страшно запуталась. Я никогда бы не смогла любить другого мужчину так, как люблю Натана. Мы идеальная пара. Две половинки.

Когда я закончила, наступило время ужина, а на улице — непроглядный мрак, и у меня все болело. Спина, плечи, шея ныли, пока я смывала с себя краску в ужасной кухонной раковине. Зато по крайней мере гостиная, столовая, ванная и кухня готовы.

Нужно было выбрать краску получше, но я всегда могу перекрасить стены, когда захочу. Коридор отлично смотрелся бы в зеленых тонах, а кухня стала бы светлее и веселее, будь стены лимонными.