Сьюзен Льюис - Слезы счастья

Лицо Дэвида сделалось белым как мел.

— Что такое? — спросил у Эми Джерри, заходя в комнату. — Ваш муж сказал, чтобы...

— Это Розалинд, — сказал Дэвид, передавая зятю телефон, и, вынув свой мобильный, нашел номер дочери и нажал на кнопку звонка.

Розалинд сидела за кухонным столом и слушала, как за ее спиной на столешнице звонит телефон. Она догадывалась, что это отец или, возможно, Джерри, но, кто бы это ни был, ей было слишком страшно брать трубку.

В конце концов включился автоответчик, и ее отец сказал:

— Розалинд, я знаю, что ты там, пожалуйста, ответь.

Она посмотрела на тетку, которая сидела рядом.

— Почему ты не хочешь с ним говорить? — мягко спросила Ди.

Розалинд покачала головой, не в силах признаться, что натворила, даже Ди.

— Розалинд! — настойчивее проговорил Дэвид. — Пожалуйста, возьми трубку. Я должен знать, что с тобой все в порядке.

У Ди сделался озадаченный вид.

— Похоже, он беспокоится... — сказала она.

— Поговори с ним сама, если тебе так хочется, — бросила Розалинд, поднимаясь из-за стола. — Я не могу.

Она вышла во двор, и Ди успела схватить телефон, пока Дэвид не отключился.

— Дэвид, это я, — сказала она. — Что происходит?

— Розалинд с тобой?

— Да, но...

— Дай ей трубку, пожалуйста.

— Она сказала, что не хочет с тобой разговаривать.

— Не сомневаюсь, что не хочет, но мне нужно с ней поговорить, так что...

— Может, расскажешь мне, в чем дело? — предложила Ди, глядя, как Розалинд прогуливается по газону.

Когда Дэвид объяснил, Ди побледнела.

— О нет, — пролепетала она. — О чем она думала? Это несерьезно, ты же понимаешь.

— Уверен, что так и есть, но она расстроила Лизу, и мы оба ждем от нее... мы ждем... э... Черт, что же за слово такое гадкое? — прорычал Дэвид. Он был явно сам не свой. — Извинений! Пожалуйста, дай ей трубку.

— Хорошо, я посмотрю, что можно сделать. Не отключайся, — и, положив телефон, она вышла за Розалинд во двор. — Дэвид рассказал мне о сообщении, — проговорила она, обнимая племянницу за плечи.

Розалинд подняла голову и посмотрела в холмистую даль и широкое, пустое голубое небо. Смотрит ли на них мама? Знает ли она, что происходит?

— Он сердится? — спросила она.

— Он хочет, чтобы ты извинилась.

Хотя внутри у Розалинд все переворачивалось от стыда и раскаяния, она сожалела лишь о том, что расстроила отца, а не об испорченном дне Лизы Мартин. Она до последнего искренне надеялась, что преуспела.

— Он ждет, — тихо проговорила Ди.

Понимая, что продолжать отпираться значит обидеть и расстроить отца еще больше, Розалинд пошла обратно к дому.

Взяв телефон, она ничего не говорила, только слушала веселое журчание голосов на другом конце и песенку «Сахарный блюз», которую тихонько выводил какой-то джазист. Ей вдруг захотелось разрыдаться.

— Ты тут? — спросил отец.

— Да, — прошептала она. — Я... я знаю, что ты скажешь...

— Нет, не знаешь, поэтому слушай. — Его тон был резким, подтверждая, что она не зря боялась его гнева. — Нужно было сказать тебе вчера вечером, и я сожалею, что этого не сделал, но мы с Лизой расписались в загсе вчера, поэтому она уже моя жена, а ты, дорогая, всегда, всегда будешь дочкой, которую я люблю больше жизни.

— Тогда зачем ты это делаешь? — проговорила она подавленным голосом.

Наступила пауза, и на заднем фоне опять послышался смех. Потом Дэвид сказал:

— Вчера мы с Лизой расписались в загсе...

— Ты только что мне это говорил, — огрызнулась Розалинд. — Я не глухая.

— Извини, я... Послушай, милая, пожалуйста, пошли Лизе сообщение, что ты сожалеешь...

— Нет! Я этого не сделаю.

— Розалинд, она ничем такого не заслужила...

— Как ты можешь это говорить? Ты прекрасно знаешь, что она только и ждала, чтобы мама скорее умерла. Если бы я могла, то испортила бы каждый день ее жизни, потому что именно так она поступает с моей.

— Нет, Розалинд, ты все неправильно понимаешь...

— Разговор окончен.

— Ладно. Тогда, по крайней мере, извинись передо мной, прежде чем отключаться.

— Если я расстроила тебя, извини, но ей я не буду отсылать сообщение, так что, пожалуйста, даже не проси.

Дэвид опять на что-то отвлекся, а потом сказал:

— Джерри едет домой...

— Нет! Он мне здесь не нужен.

— Он уже уехал. А теперь, пожалуйста, дай опять трубку Ди.

Передав телефон тетке, Розалинд плюхнулась за стол и закрыла лицо руками. Если она когда-нибудь нуждалась в матери больше, чем теперь, то не могла этого вспомнить. Внезапно потребность в ней стала такой острой и всепоглощающей, что хотелось кричать от ее беспощадной мощи.

— Хорошо, я сделаю все, что в моих силах, — проговорила Ди и, повесив трубку, села рядом с племянницей.

— Пожалуйста, не пытайся уговорить меня отправить это сообщение, — сказала Лиза, угадав, о чем попросил тетю Дэвид.

— Тогда давай я его отошлю. Если не хочешь, я даже не буду говорить тебе, что там написано. Но, милая, они уже поженились, свадьба все равно идет своим чередом...

— В таком случае ей не нужны извинения.

— Но ты сожалеешь, что отправила то послание, я же вижу. Если тебе трудно признаться самой, позволь мне сделать это за тебя.

Розалинд покачала головой.

Не обращая внимания, Ди сказала:

— Где твой мобильный?

— Почему все на ее стороне? — внезапно вскипела Розалинд, стукнув кулаками по столу. — Она для нас никто, слышишь меня? Никто! Если хочешь чем-нибудь помочь, почему бы тебе не вышвырнуть ее из нашей жизни?

Она выскочила из кухни, а Ди осталась сидеть, беспомощная и растревоженная. Время не слишком помогало горю ее племянницы, а теперь, когда Дэвид женился во второй раз, Ди невольно становилось страшно при мысли, в какие глубины отчаяния может провалиться Розалинд.

Наверху, у себя в комнате, Розалинд раскрыла телефон и, пару раз стерев и заново набрав текст, составила сообщение отцу, в котором говорилось: «Если хочешь сказать ей, что я не наделаю глупостей, можешь говорить, потому что я их не наделаю, по крайней мере не сегодня».

В конечном итоге, беспокоясь об отце, она заставила себя стереть последние пять слов и, нажав кнопку «отправить», зарылась лицом в подушки. Стискивая их руками, она всеми фибрами своего существа устремилась к матери, моля ее хоть как-нибудь откликнуться, потому что она больше не могла выносить эту пустоту, молчание и жуткое, пугающее одиночество, к которым свелась ее жизнь с тех пор, как не стало Катрины.

Лиза разговаривала по телефону с Дэвидом, когда Эми вернулась с четырьмя бокалами шампанского на подносе. Взяв один, Лиза кивком головы поблагодарила ее и сделала глоток, продолжая слушать Дэвида: