Юлия Данцева - Жена Кукловода

Наконец голос Руслана прорвался в ее сознание. Она почувствовала у губ холодное стекло…

- Выпей… ну же… давай…

Сделала послушно глоток. Скривилась от мерзкого вкуса кордиамина.

Руслан на руках отнес ее на диван, бережно опустил, подложил подушку. Сел рядом, сжал запястье, считая пульс.

- Так… рассказывай. Что стряслось.

Людмила поняла, что если сейчас же не выпустит из груди эту мерзкую, страшную тайну, то она разорвет ее изнутри…

…Когда закончились слова и слезы, Людмила закрыла глаза, чтобы не видеть, как окаменело лицо Руслана, как потухли глаза и побелели губы…

Секунды падали в пустоту, страшные, мертвые.

- Кто-то еще знает?

Людмила покачала головой.

Потом выдавила из себя:

- Только Анна… она помогла удалить фото…

- Так он еще и сфотографировал?!

Руслан вскочил, хрустнул суставами пальцев, нервно прошелся по комнате. Снова сел рядом.

- Точно удалили?

Людмиле так хотелось, чтобы он перестал задавать эти нелепые, ненужные вопросы, просто обнял ее, заслонил собой, согрел. Снова заворочалась обида.

- Я не знаю… Анна сказала, что должны были удалиться…

Руслан снова вскочил. Вышел в коридор, взял зачем-то в руки телефон, покрутил его, бросил на журнальный стол.

- Сволочь! Знает, что мы не можем заявить в полицию. И сделал все руками сабы! Подонок…

Злые, колючие слова больно били Людмилу по щекам, оставляли металлический вкус во рту.

- Перестань…

Но Руслан ее не слышал, все расхаживал по комнате, говорил, говорил, говорил…

- Прекрати! Слышишь!

Отчаяние, с которым она выкрикнула эти слова, заставило его остановиться и замолчать.

- Как мне… - снова болело в груди, и затылок наливался тяжестью, - нам… дальше…

Еще несколько секунд он стоял остолбенело, будто пытался осознать ее слова.

А потом Людмила не смогла дышать. Он стиснул ее в объятиях, начал целовать исступленно, жарко – в шею, в губы, в щеки.

- Прости… прости меня… я так виноват… виноват…прости…

От его тепла, сбивчивого шепота, в груди у Людмилы будто разжались тиски, сжавшие сердце. Она сладко и безутешно разрыдалась, уткнувшись в его плечо.

Уснули только под утро. Руслан гладил ее по волосам, целовал нежно, бережно, шептал:

- Я никогда больше не оставлю тебя одну. Никогда.

Утром первым делом Людмила с омерзением подобрала с пола и выбросила куклу с разбитой фарфоровой головой. Руслан вышел к завтраку сосредоточенный и серьезный. Его мрачная решимость пугала.

- Родной, что ты задумал?

- Не волнуйся. Он свое получит. И эта дрянь тоже.

- Только, прошу тебя, не вмешивай в это Шталя. Не хочу, чтобы он знал…

Руслан погладил ее по щеке.

- Думаю, ему все и так расскажет Анна. У нее нет секретов от Мастера. И быть не может. Так что он в курсе.

Людмиле стало мерзко от того, что ее муж опять побежит к учителю, как школьник, у которого отняли бутерброд.

- Пожалуйста, давай все решим без доктора. Я знаю, что он для тебя значит… но это касается только нас…

В зале запиликал телефон Руслана. «Это точно Шталь, - обреченно подумала она.

Как только муж вышел, на нее снова навалилась паника. Опять в голове промелькнули страшные, постыдные картинки, в уши ввинтился ненавистный голос: «Кончи для меня…»

Стало нечем дышать, в груди разлилась тупая боль.

- Мила? Тебе плохо? Опять?

Сильные пальцы сжали ее запястье.

- Постравматика вещь коварная. Обострился твой невроз.

Руслан потянул ее за руки, обнял, прижал к себе.

- А давай ко мне в отделение, а? Отдохнешь, полежишь. В платное. Там хорошо, тихо. Будешь гулять в парке, витамины, гидромассаж.

- Я ненавижу больницы. Ты же знаешь.

- Хорошо, хорошо. Значит амбулаторно.

Руслан мягко поцеловал ее в висок.

- Это был Шталь. Он в курсе. Сказал, что примет меры к Каверину и Лили. Очень жесткие.

Людмилу передернуло от омерзения. Вспомнилась та встреча у Шталя, «примирительная процедура», как тот ее называл.

- Я не перенесу этого…

- Чего? – удивился Руслан.

- Как тогда, с Анной… Примирение…

- Никакого примирения быть не может. Каверин и Лили станут изгоями. Бессрочно. Лили сможет вернуться, но только в качестве публичной сабы. Господину Кею будет навсегда закрыт путь в сообщество.

Руслан произнес это с торжеством. Но Людмиле нисколько не стало легче.

- Вдруг у нас не получилось? С фото…

Руслан сжал ее еще сильнее.

- Забудь, родная. Я обо всем позабочусь.

Потом отпустил и мягко подтолкнул в спину в сторону коридора.

- Дай-ка мне твой телефон.

Людмила удивилась, но перечить не стала.

Принесла телефон и протянула его мужу.

- Так… Вот его номер… сейчас…

Руслан набрал и отправил какую-то смску.

- Что ты задумал? – тревожно спросила Людмила.

- Назначил Каверину встречу. От твоего имени, – спокойно ответил Руслан.

- Не надо… я не пойду… не смогу…

Руслан взял ее лицо в ладони, стер большим пальцем мокрую дорожку со щеки.

- Не сможешь - я пойду один. Хотя Шталь советовал взять тебя с собой. Сказал, что если ты не посмотришь в глаза своему страху – выход из посттравматического состояния будет дольше и болезненнее.

- Куда нужно ехать?

Руслан промолчал, будто раздумывал – стоит ли ей знать.

- В ту самую студию.

- Нет…

Людмила вырвалась из его рук, ушла в зал, упала бессильно на диван.

- Я не смогу…не смогу…

Теплые ладони легли на плечи.

- Хорошо, родная.

- Мам, пап? Вы чего, ругаетесь? Разбудили…

Заспанный Антон вышел из комнаты, по-детски смешно протирая глаза кулаками.

- С чего ты взял? – бодрым голосом ответил Руслан. – Вот в кино маму зову, а она не хочет.

- В кино это хорошо, - буркнул Антошка. – Мам, поесть дашь? А то мне через час на футбол.

Людмила взяла себя в руки, украдкой смахнула слезы и пошла на кухню, готовить сыну завтрак.

Руслан перед тем как уехать, еще раз спросил ее:

- Точно не сможешь? Не передумала? Шталь сказал…

- Мне все равно, что сказал Шталь, - резко ответила Людмила, и сама удивилась истерическим ноткам в голосе.

- Ладно-ладно, - Руслан обнял ее. – Выпей там на кухне, лекарства, я оставил. Постарайся поспать.

Но как только за ним закрылась дверь, сердце снова бешено забилось, в горле пересохло…

Людмила попыталась справиться с паникой, дрожащими руками попыталась налить воды из кулера, выронила стакан, он с жалобным звоном разлетелся на мелкие кусочки.