Есть такая вероятность - Юлия Устинова
— Очень приятно, — вежливо кивает Лядов.
— Ну значит и мне приятно, — добродушно отзывается мама. — Надь, ты покажи, где умыться, полотенце чистое дай.
— В душ пойдешь? — спрашиваю. — Можно в летний.
— Давай.
Я провожаю Диму и, пока он моется, быстро купаю племянницу, после чего сама ополаскиваюсь, и мы все располагаемся за столом.
Мама — молодец. Уже и скатерть постелила, и салат с огурцами и яйцами подрезала. Разогрела куриный суп с вермишелью и пирог с черемшой. Понадоставала варенья-соленья.
— Чем богаты, как говорится. Я-то гостей сегодня не ждала, — укоризненно на меня косится. Не в привычке маминой встречать гостей неподготовленной. Уж очень любит их угощать. — Вы кушайте-кушайте. С дороги, накупались. Самый аппетит, — подгоняет всех. — Народу много-то, Надь?
— Да не сказать.
— Это было немного? — удивляется Дима.
— Нет, Дим.
— Игнатик вот жалко уснул. Теперь уж в ночь пойдет голодный, — причитает мама.
— Он не голодный, — говорю, пощипывая пальцами кусочек пирога. — Мы мороженое ели, фрукты, арбуз.
— У-у-у, еще и нафурит мне! — всплескивает руками.
— Да большой он уже, мам, — успокаиваю.
Но, ага. Будет она меня слушать.
— Пойду клеенку подстелю, — говорит, поднимаясь со стула.
Замечаю, как Ксюша чахнет над тарелкой с супом.
— Не хочешь, не ешь. Иди ложись, — говорю ей.
— Дядь Дима, а ты еще приедешь? — вдруг спрашивает Димку Ксюша.
— Приеду… — Дима на меня взгляд переводит. — Если Надя позовет.
— Надя, ты позовешь?
— Позову-позову.
Ксюша выбирается из-за стола, и мы с Димой остаемся сидеть вдвоем на том самом скрипучем диванчике.
— Ну вот… — обвожу взглядом нашу кухню. — Так я и живу.
— Ты хорошо живешь, Надь, — говорит он, находясь в легкой задумчивости. — Очень хорошо. Правда.
— А ты стал какой-то не такой, — кошусь на него.
— А какой?
— Неразговорчивый.
— Слышал, что многословие отбирает энергию, — улыбается.
— Вот оно что. Ты теперь энергию экономишь?
— Я… — пожимает плечами. — Да хрен его знает, Надь.
Все выглядит так, словно я пытаюсь его вывести на разговор.
— Ладно… — смущенно роняю. — Я же…
— Поедешь ко мне? — спрашивает уже без тени сомнения. — Или… мне надо тебя у мамы отпросить?
Облизав губы, слабо улыбаюсь.
— Если я скажу, что надо, что ты сделаешь?
— Ну… мне придется спросить ее. Но это будет жутко стремно.
— Диму, которого я знала, ничего не останавливало.
— Дима, которого ты знала, не боялся опозориться перед твоей мамой и разного другого — тоже не боялся. Но я могу спросить. Спросить?
— Представляю ее лицо, — отвожу глаза, не выдержав напряженного зрительного контакта.
— Удивится?
— Обалдеет точно, — нервно хихикаю.
А сама думаю: “Разного другого — это чего? Моих закидонов? Он не уверен во мне? Или в том, что ко мне испытывает?”
С Димкой было так просто, а теперь стало до невозможного сложно.
Замираю. Он касается моей коленки под столом, чувственно сжимает. И так это приятно, что, кажется, ничего мне больше в жизни не надо — вот просто так сидеть с ним рядом.
— Так ты поедешь ко мне, Надя-джан? — возвращается к своему предложению. — Завтра выспимся и вместе проведем день.
Его обжигающая ладонь скользит вверх по бедру, задирает мой сарафан и обводит внутреннюю часть.
Мое сердце сходит с ума от любви. Внизу живота все трепещет от предвкушения. Я залипаю на Димкины губах — немного пересушенных на солнце, в обрамлении ухоженной щетины, с четким контуром и таких желанных.
— А что мы будем сегодня делать? — дразню его.
— Мы будем делать всё, — нахально улыбается. — Поехали, Надь?
И топит меня в своем взгляде — многообещающем, бесстыжем и нежном, таком щемящем и похотливом одновременно. С трудом выплывая из дурмана, я медленно вывожу:
— Поехали.
46
Дима
Снова еврокнижка в чужой квартире. Пальцы меня не слушаются. Как будто в первый раз женщину раздеваю. Лихорадочно дергаю застежку.
Да чтоб тебя!
— Я… что-то совсем разучился, — сипло угораю, сетуя на свой потерянный навык.
— Ничего страшного, научимся, — усмехнувшись, Надя заводит руки себе за спину и сама снимает лифчик.
Я забираю его и отбрасываю в угол дивана.
Видеть ее сиськи не на экране телефона, а воочию по степени балдежа вещи несоизмеримые. Это как есть вкусную пищу и просто смотреть на нее.
Взяв в ладони, осторожно сминаю, пропуская между пальцев твердые горошины, наклонившись, тщательно облизываю каждую. Надя, обняв меня за шею, выгибается, что-то лепечет, постанывает и шумно дышит.
Вдоволь насосавшись, стягиваю с нее трусы, чтобы попробовать там, ощутить ее вкус, но Надя настойчиво тянет меня за голову. Целует. Заваливаюсь сверху. Ответно набрасываюсь на ее губы. Коленом ее бедро отвожу и касаюсь пальцами между ног. Тест на влажность пройден. Мокрая. Набухла. Потекла. И такая горячая.
У меня самого стоит колом. Ноет от возбуждения.
— У меня нет… Надь, — сообщаю в самый последний момент.
Потому и не спешу с проникновением.
— Ладно… — чуть нахмурившись, она замирает и дает добро: — Только не в меня.
— Да-да, — и сильнее бедрами раздвигаю ее ножки.
Помню, что она предпочитает сверху. Но у меня уже сил нет терпеть. Без памяти. Без клепок в голове. Без прикрас. Врываюсь в ее тело, едва растрахиваю, и мой оргазм накатывает так быстро и неотвратимо, что едва успеваю вытащить и отстреляться Наде на живот.
Так хотел ее, так ждал, так мечтал, а по итогу чих-пых. Фальфиниш, мать его.
— Я… Я сейчас, — рухнув слева от нее на живот, пытаюсь отдышаться, — Соберусь… И тебя… Пять минут…
— Нет, все нормально, — Надя проводит ладонью по моей влажной спине. — Еще раз так не будем.
— Почему?
— У меня не безопасные дни. И у этого тоже могут быть последствия, — она, вроде как, извиняется наперед за наш незащищенный секс.
— А… — сглатываю. Все еще еле дыша, тянусь за полотенцем и обтираю ее. — Ну… будут последствия, пойдешь в декрет.
— Пойду конечно, — независимо отражает, будто мы с ней про разные два декрета говорим, и, поднявшись, на локоть опирается.
— Полежи, — беру за щиколотку и ножку выше отвожу.
Надя послушно принимает нужную мне позу. Сочится вся. Ее и мой вкус уже не отличить. Пальцы добавляю. Вибрации и дрожь ловлю языком и губами. Ласкаю так, пока трястись не начинает. Тугие мышцы обхватывают меня. Стонет сладко. Я не торможу, продолжая гонять пальцы и жадно лизать. Снова стонет. И вскоре отрицательно мычит что-то на посторгазменном. Соскальзывает и сама мою голову от себя не отпихивает.
Теперь член у меня стоит не то, что колом. Им можно сваи заколачивать и бурить вечную мерзлоту — вот так я ее хочу.
О
