После шторма - Лора Павлов

зажмурился, проклиная себя за то, что допустил все это. Как, черт возьми, я мог так все испортить и довести до такого?

— Я тебя люблю, Пресли. Я буду очень по тебе скучать.

— Я буду скучать по тебе еще сильнее, девочка моя, — голос Пресли дрожал. Я бросил взгляд на родителей — мама смахнула слезу с щеки.

Господи. Все чертовски на пределе.

Я помог Грэйси подняться, и отец понес ее к машине, а я повернулся к Пресли. Она вытащила из сумочки салфетку и вытерла слезы.

— Я могу поменять билет. Уже написала Филлипу, что мне нужно остаться еще на несколько дней, — сказала она. — Не хотела говорить это при Грэйси, но я могу остаться. Могу быть рядом с вами сегодня и завтра. Столько, сколько понадобится.

— Нет. Тебе нужно возвращаться. Ты не можешь ставить свою жизнь на паузу ради нас, — я сунул руки в карманы, потому что знал: этот разговор будет дерьмовым. Я знал, что он приближается, но все откладывал.

— Но я могу, Кейдж. Я хочу быть с вами прямо сейчас.

— И что дальше? Нам будет так же хреново через три дня, когда придется снова прощаться? Зачем это все растягивать? Мы с самого начала знали, что это временно. Мне жаль, что я испортил наш последний вечер и сорвал свидание, но, может, так даже лучше.

Она сузила глаза, и я сразу увидел, как ее задели мои слова.

— Ты расстроен и злишься, а я просто хочу помочь. И тебе, и Грэйси. Мне плевать на свидание. Ты прыгнул под машину, Кейдж. Твоя голова разбила лобовое стекло. Это было чертовски страшно. Почему ты не можешь просто сказать, что тебе плохо? Мне плохо. Я до смерти перепугалась, когда увидела, как машина мчится прямо на нее.

— Я знаю, — прошептал я и потянулся к ее щеке, заправляя прядь волос за ухо. — Это и правда было страшно. И этого можно было избежать. Нужно было избежать. Но я так увлекся тем, что происходит между нами, что не уследил за дочерью. Это моя вина. Я должен был быть внимательнее.

— Что? Кейдж, это не твоя вина. Максин выбралась из дома. Это был несчастный случай, — ее губа задрожала, и по щекам потекли слезы.

— Но этого не должно было случиться. Я подвел вас обеих. Она могла погибнуть, а тебя я заставил пройти через настоящий ад. Я понимаю, это был несчастный случай, но скажи мне честно, Прес… Зачем мы себя мучаем? Ты уезжаешь. И еще один день, два, три — ничего не изменят. Нам все равно будет больно. Так зачем оттягивать неизбежное?

— Мы можем навещать друг друга, — прошептала она, и ее голос дрожал так сильно, что мне стоило огромных усилий не притянуть ее к себе. Потому что если бы я ее обнял, я бы не смог отпустить. Я бы согласился на еще один день. Попросил бы два. А потом три. И в итоге все равно оказался бы там, где и сейчас. Грэйси уже попрощалась. Мне тоже пора.

Пора сдернуть гребаную повязку.

— Я не могу летать через всю страну ради редких встреч. Я не могу каждый раз оставлять свою дочь, чтобы увидеться с тобой, потому что я бы хотел видеть тебя все время, Пресли. А это было бы нечестно. Мы оба видели, к чему приводит мой эгоизм. Знаешь… между нами никогда не было временности. Мы оба это знаем. Поэтому я дам тебе ключи от своей машины. Хью припарковал ее вон там, — я кивнул в сторону стоянки у больницы. — Я бы отвез тебя домой сам, если бы мог сесть за руль. Просто возьми машину. Оставь ее у амбара. Я заберу позже, завтра или на неделе. Спрячь ключ под коврик, ладно?

— То есть… это прощание? — Она пожала плечами и отвернулась, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

— У нас никогда не было времени в запасе, правда? — спросил я, касаясь ее шеи и проводя большим пальцем по линии подбородка.

— Нет. Это несправедливо, — прошептала она, все еще глядя в сторону. Я вложил ключи ей в ладонь и сделал шаг назад.

— Кейдж, — позвала она тихо.

— Аа?

— Я люблю Грэйси. Ты же знаешь это. Мне так жаль за все, что сегодня произошло.

— Это не твоя вина. И я знаю, что ты ее любишь. И она тебя любит тоже. Наверное, я все испортил, позволив ей упасть вместе со мной, — я продолжал отступать назад, потому что уходить от Пресли было самым трудным, что мне когда-либо приходилось делать. Это шло вразрез со всем, что я знал о правильном. О хорошем.

Но она не была моей.

Никогда по-настоящему не была.

— Это не твоя вина, — прошептала она, прижимая руки к груди. — Я тебя люблю.

— В этом у нас никогда не было проблемы, — выдохнул я. — Я тоже тебя люблю. Всегда любил. Всегда буду. И я люблю тебя настолько, чтобы позволить тебе лететь. Именно так, как ты и должна была, Ворона.

И с этими словами я развернулся и просто ушел.

Я забрался в машину родителей и не обернулся. Попросил отца отвезти маму с Грэйси домой, а потом заехать ко мне — нужно было забрать кое-что из вещей. Я был вымотан до предела, но кое-что еще оставалось.

Грэйси плакала всю дорогу, пока мы ехали к их дому, и я просто держал ее маленькую ручку в своей. У меня не было слов, чтобы унять ее боль. Я был пустой, разбитый, и все, чего хотел — чтобы этот день наконец закончился. Я поцеловал ее в щеку, когда они вышли из машины, и мы с отцом направились к моему дому.

Я собрал вещи для Грэйси, кое-что для себя, вывел во двор Боба и Максин и сказал:

— Мы заедем к Лэнгли. Максин возвращается домой.

Отец посмотрел на меня с сомнением:

— Думаешь, это хорошая идея? Грэйси пережила потрясение, потом прощание с Пресли. Может, стоит подождать пару дней?

— Эта чертова свинья едва не стоила Грэйси жизни. Да Максин и сама могла погибнуть под той машиной. Я с самого начала не должен был ее брать. Я не могу быть хорошим отцом, когда меня все отвлекает, — на последних словах у меня сорвался голос, и отец кивнул, разворачивая машину.

Мы подъехали к дому Лэнгли, и я повел Максин к двери. Когда Марта открыла, она прикрыла рот руками, глаза у нее были распухшие от слез.

— Я слышала, что случилось. Мне так жаль, доктор Рейнольдс.

— Пора тебе взять