Две жены моего мужа - Лия Султан

выведено послание: “Даниал, жаным (милый), я буду любить тебя всегда”.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ “Папа, что же ты наделал?” — шепчу в пустоту.

Глава 47

— У тебя телефон звонит, — шепчет мама, выводя меня из раздумий. Я даже не услышал сигнала, а продолжал пить чай и смотреть перед собой. Спал где-то два часа, потому что изучал отцовские документы и почти докопался до правды. Маму пока не буду в это посвящать, чтобы зря не беспокоилась. Но теперь я вспоминаю ее слова об измене отца, когда она была беременна Искандером и многое встает на места.

— Телефон? А, да, точно, — кладу чашку на стол, вытаскиваю мобильный из кармана брюк и несколько секунд смотрю на дисплей и вижу имя еще одного предателя.

— Ответь, — просит мама.

— Да? — резко отзываюсь, приняв вызов.

— И тебе доброе утро. Слышал, ты вышел. Поздравляю.

Ничего не отвечаю, но в трубку дышу тяжело и громко. Я все еще очень зол на него.

— Расслабься, Карим. Я звоню с миром, — говорит Аслан. — У меня есть для тебя интересная информация о столичном офисе. Слышал, ты там начал внутренний аудит.

— Что за информация? — его слова меня насторожили.

— Не телефонный разговор. Надо встретиться.

— Хорошо. Давай через пару часов. В кафе. Локацию сброшу.

— Бросай.

На выезде и коттеджного городка, где живет мама, дежурят журналисты и блогеры. Как они меня здесь-то нашли? Помог кто-то? Увидев мою машину, оживляются, включают камеры и мобильные, чуть под колеса не бросаются. В открытое окно прилетают вопросы:

— Вас отпустили под залог?

— Говорят, вы по-прежнему главный подозреваемый в убийстве Линары Сариевой?

— Правда ли, что ребенок, которого она родила от вас, недавно умер?

Давлю на газ, до скрипа кожи сжимаю руль и матерюсь про себя…да и на себя тоже. В зеркало заднего вида наблюдаю за тем, как снимают мою машину. Ничего вашу мать святого.

Более или менее успокаиваюсь только в кафе, где сажусь за самый дальний столик. Снова звонит мама и приходится сказать ей, что задержусь и в лучшем случае приеду поздно вечером. Наконец, вдалеке вижу Аслана, но не встаю и даже не пожимаю ему руку, хотя он ее и протягивает. В наших краях, где признак уважения — здороваться двумя руками — это удар ниже пояса. Но во мне еще кипит обида на лучшего друга не только за его действия, но и за слова.

— Хорошо, может, ты и прав, — замечает Аслан. — Я уже извинился перед Зарой.

— Что ты хотел мне сказать? — прерываю его, потому что не хочу. чтобы он произносил ее имя.

— Поговорить об аудите в Астане, — он садится и кладет одну руку на стол.

— Это уже тебя не касается. Ты же не работаешь у нас.

— Не касается, но мы все-таки не чужие люди и я кое-что узнал, что тебе поможет. Ты ищешь определенную утечку, так?

Щурюсь, склонив голову на бок. Аслан, похоже, ничего не знает ни о моих “актауских” открытиях, ни о том, что меня накачали.

— У меня возник к ним вопрос, потому что подпись на приказе — подделка. Вы-то ее внимательно смотрели?

— Я взглянул на нее один раз. Она была точь-в-точь как твоя. Значит, ты подозреваешь, что за твоей спиной в столице подделывали документы? У меня есть информация…

— Тааак, — подсаживаюсь ближе к столу и тоже кладу на стол руки, сцепив пальцы в замок.

— Не знаю, помнишь ли ты, но там работает одна наша бывшая сотрудница из Алматы. Она у меня в отделе была, хорошая, толковая. Амина. Так вот она вышла замуж и переехала в Астану, и мы ее перевели в столичный офис.

— Ну и?

— Амина мне вчера позвонила и сказала, что случайно подслушала разговор главбуха у машины на подземной парковке. Короче, Салтанат с кем-то ругалась по телефону и сказала, что если ее поймают во время аудита, то она уже не сможет молчать.

— Тааак, — вспоминаю, как она в последний раз смотрела на меня, когда я задал ей вопрос про подписью — Что-то еще сказала?

— Конкретно Салта — нет. Но Амина говорит, что по офису уже несколько месяцев ходит слушок, что главбух и директор филиала спят вместе.

— Стоп. Какой директор? Новый? Уже? — недоумеваю я.

— Да нет, не новый, а старый. Чингиз.

От одного этого имени у меня уже дергается глаз. И эта информация окончательно добивает.

— Ей сколько сорок?

— Сорок, не замужем, детей нет.

— А ему? — нахмурившись, задаю самому себе вопрос, но Аслан отвечает и на него.

— А он ровесник Искандера. Ему 35.

В ушах эхом отдаются его слова: “Ему 35. Ровесник Искандера”. А потом я неожиданно вспоминаю слова матери: “Тебе было два. Я была беременна, когда узнала”. С математикой у меня все хорошо. Со зрительной памятью тоже. Перед глазами мельтешат фотографии, письма, написанные мелким почерком, выцветшие детские рисунки. Все то, что мой отец хранил в своем столе столько гребанных лет.

— Черт, — бью кулаком по столу, достаю телефон из кармана и набираю аудитора. — Сейчас узнаем, что там происходит. Да. Здравствуй! Есть новости?

— Здравствуйте, Карим Даниалович. Я еще не все просмотрел, — отвечает парень — молодой, но толковый, — но уже нашел кое-что за год. Вы сказали смотреть за два, включая год, когда Искандер Даниалович был директором. Но там чисто. А вот после назначения Чингиза Беркутова начались странности. На системной основе уходила большая сумма.

— Детали? — мое терпение на исходе.

— Фиктивные счета-фактуры, недостоверные сведения в бухгалтерской отчетности. И как следствие — липовые налоговые декларации.

— Как выводили деньги?

— Пока разбираюсь. Но вероятно через фиктивную компанию. Это все надо проверять.

— Ущерб?

— По предварительным подсчетам пятьсот миллионов. Закончу, скажу точно. Но будет больше. Намного.

— Хорошо. Работай дальше. Жду полный отчет.

Сбрасываю вызов и стучу ребром телефона по гладкой поверхности стола.

— Что такое?

— Махинации с налогами в столичном филиале. Начались после назначения Чингиза на должность. Сейчас, минутку, — отвлекаюсь, чтобы принять вызов от Бекжана, которого я еще вчера вечером попросил помочь. — Я как раз сам собирался звонить.

— Ты мне должен будешь, имей ввиду, — сходу говорит он.