Счастье для Хулигана - Настя Мирная

Вот тот вопрос, ответа на который мы оба боимся. Но если она готова, то я должен…

— Я тогда связался с бандой. Так просто выйти оттуда нельзя было. В тот день, любимая… — шумно сглатываю, стараясь объяснить как можно мягче и безопаснее, но Ди опять перехватывает инициативу.

— Они пришли за тобой? — выталкивает едва слышно.

— Меня отпустили в обмен на услугу в будущем. И вот время пришло. Если бы у меня был выбор, Диана. Если бы он у меня был…

Дикарка больше ничего не спрашивает. Спрятав лицо у меня на груди, тихо плачет. Только по вздрагивающим плечам, шмыганью носом и намокающей всё больше ткани это понимаю. Сам же между желанием вместе с ней нюни распустить и заорать от безысходности разрываюсь. Так и хочется вспороть пространство отчаянным криком, как уже ни раз делал, приезжая сюда. Выпустить напряжение, горечь, боль. Орать, пока не охрипну.

— Ответишь ёще на один вопрос? — шуршит Ди, приподнимаясь. Смысла скрывать что-то уже нет, поэтому киваю. — Ты думал о том, что мы снова будем вместе?

— Мечтал. Знал, что этому никогда не быть, поэтому только мечтать и оставалось.

Она неуклюже поднимается на ноги, слегка пошатываясь, и протягивает мне руку. Сжимаю её ладонь и встаю напротив. Она проводит пальцами по печатке, которую подарила мне, и робко улыбается.

— Я ещё тогда, возле участка, заметила, что ты её носишь. — ком в горле растёт, словно опухоль. Кашляю, проталкивая его, но говорить всё ещё не могу. Дикарка же добивает, вытягивая из декольте цепочку с кулоном, которую я ей подарил на первый месяц совместной жизни. — Я тоже ношу.

— Я ни разу не видел её на тебе. — как в трансе отсекаю.

— Она в клубе порвалась. Я её зацепила и застёжку оторвала. Убрала в сумочку. А сегодня отнесла в ремонт.

Значит, несмотря на то что всё же поверила в моё предательство, всё равно продолжала таскать. Зная её, могла просто в мусорку отправить со психа, но нет.

Прикладываю пальцы к кулону. Он заряжен её теплом. Её верой. Её надеждой. Её любовью.

Дианка приподнимается на носочки, приложив мою руку к своей груди, а свою к моей. Улыбка оставляет персиковые губы, чтобы отразиться в глазах.

— Бесконечно, Егор.

Глава 22

Вспомнить то, что невозможно забыть

Говорят, что нет ничего лучше, чем засыпать в объятиях любимого человека. Я поспорю. Нет ничего лучше, чем в них просыпаться.

Уже несколько минут я делаю вид, что лёгкие поцелуи на спине и плечах меня не разбудили. Что нежные поглаживания пальцами не покрывают мурашками с головы до кончиков пальцев на ногах. Что кипящие выдохи не вызывают звенящую дрожь в нервных окончаниях.

— Просыпайся, соня. — слышится улыбка в сиплом после сна голосе, и я не сдерживаю свою. Егор сползает губами вдоль позвоночника. — Просыпайся, Котёнок. Уже семь.

Слегка прикусывает плечо, лишая возможности и дальше делать вид, что я плаваю на волнах сновидений. Прижимаюсь к рельефному торсу спиной. Проталкиваю пальцы под его ладонь, и Северов стискивает их, не переставая целовать шею и затылок: единственное, куда в таком положении есть возможность дотянуться. Подтягиваю наши руки выше и касаюсь губами мужских пальцев.

— Только семь, Котя. У меня выходной. Дай поспать. — требую еле различимым шорохом.

Егор приглушённо смеётся и сильнее прибивает к себе.

— Семь вечера, Ди. Мы весь день проспали.

— Шутишь?! — подскакиваю на кровати и хватаю мобильный. — Не шутишь. — буркаю, заваливаясь обратно.

— У тебя выходной, Дикарка. Сама сказала. Если бы не переживал, что ты потом ночью уснуть не сможешь, то не будил бы.

Поворачиваюсь к нему лицом и убираю всё ещё непривычную русую чёлку.

— Не нравится? — спрашивает со сдержанной улыбкой.

— С чего ты взял?

— Ты хмуришься.

— Мне нравится. Просто так непривычно. Это вроде и ты, но совсем другой. Но тебе идёт. Честно. — добавляю ускоренно не для того, чтобы убедить его, а потому что так и есть.

— Правда нравится?

— Правда-правда. — подбиваю со смехом и спрыгиваю с дивана.

— Вернись, Дикарка. — зовёт, приподнимаясь и стараясь поймать мою руку.

Отскакиваю чуть дальше и качаю головой. Выставив перед ним указательный палец, трясу им с наигранной злостью.

— Нет, Северов. Даже не думай об этом. Тебе нельзя перенапрягаться. И так вчера и бегал, и плавал, и…

— И тебе нравилось то, что я делал после. — высекает с той самой хулиганской улыбкой, которой мне так не хватало.

При этом воспоминании уши начинают не просто гореть — пылать огнём.

Сначала мы занимались сексом прямо в реке, а потом и на берегу.

— Это ничего не меняет. Тебе нужен покой.

— Мне нужен секс. — уверенно стоит на своём, вывалив на обозрение внушительное доказательство.

— Потерпишь пару дней.

Накидываю на голое тело халат и показательно максимально плотно стягиваю полы на груди.

— Ты жестокая. — вздыхает театрально и сползает с кровати. Вот только одеваться не спешит, наступая на меня. — Ты вообще в курсе, Ди, что секс это лучшее лекарство? От всех болезней. — выдерживает внушительную паузу, прежде чем добить. — Но и минет тоже ничего.

— Егор, твою мать!

Стукаю его ладонью по груди. Гора ловит мою кисть и притягивает к себе. Сгребает меня за талию и с алчностью выпивает дыхание из моих губ. Когда его совсем не остаётся, мягко пощипывает и прикусывает, но ладони остаются неподвижными.

— Ладно, Дикарка. Я потерплю. Только ответь на один вопрос.

— М-мм? — выдавливаю, скребя ногтями его шею.

— Что стало с девушкой, которая, будучи девственницей, соблазняла меня изо всех сил? Требовала сделать её женщиной? Запасалась презервативами и готова была трахаться всегда и везде?

— Она выросла, Егор. Начала хоть немного думать головой и научилась чуть-чуть сдерживаться.

— Чуть-чуть?

— Да. — врываюсь взглядом в его глаза, чтобы сгореть в этом контакте. — Я же так сильно по тебе скучала. Все эти годы, дни… Мне