PS: Проиграй мне - Кира Сорока

чем остановиться и устроиться на изящной кованой лавочке внутри такой же шикарной остановки. Автобусы в такое позднее время не ходят, на улице нет ни души. Лишь время от времени мимо проезжают дорогущие машины, ведь мы находимся в самом элитном районе нашего города. Руслан бы с этим поспорил, конечно…

Вот блин! Почему я опять думаю о нём?..

– Так что случилось? – вновь спрашиваю я, взволнованно смотря на Тёмку.

Он снимает капюшон и растерянно проводит по короткому ёжику волос.

– Я не знаю, с чего начать, – усмехается он с грустью.

– С начала, – выдавливаю хриплым голосом, потому что в горле встаёт ком, а внутри поднимается паника.

Я пока не знаю, о чём мы будем говорить, но уже готова к чему-то плохому.

– С начала… – повторяет Артём за мной и кивает сам себе. – Хорошо, пусть будет с самого начала.

Его задумчивый взгляд возвращается к моему лицу и становится действительно виноватым. У меня сердце начинает выпрыгивать из груди, и я вновь хватаю брата за руку.

– Господи, Тёма! Скажи мне уже, а! Скажи, что случилось!!

– Это я виноват в смерти нашей матери, – произносит он безжизненно.

Чтобы переварить сказанное им, мне требуется несколько раз прокрутить эти слова в своей голове. Недоверчиво усмехаюсь, отпустив его руку.

– Что это за бред?! Ни в чём ты не виноват!

– Виноват! – повторяет брат уже настойчивее. – То смс с адресом квартиры, где отец встречался со своей любовницей, отправил я. И он действительно тогда там находился. Я следил за ним несколько недель. Сначала встречи с той девицей были редкими, а потом участились. В тот день я тоже следил за ним. И послал матери сообщение с адресом… Я сделал это с левой симки, которую сразу уничтожил. Правда, твой отец наверняка потом узнал, кто владелец сим-карты. И я ушёл жить к бабушке, чтобы избежать того момента, когда он расскажет тебе. Но отец почему-то так и не рассказал.

Тёма вновь грустно усмехается:

– Он оказался намного лучше, чем я о нём думал.

Я в шоке… Могу лишь машинально отрицательно качать головой, не в состоянии поверить в услышанное. Мой привычный мир словно накренился и вот-вот перевернётся с ног на голову.

Мозг уже вовсю обвиняет брата, а вот сердце… Сестринское сердце не хочет его обвинять. Оно хочет простить ему всё, что бы он там ни сделал.

– Давай, Вик! Скажи мне, что я конченый мудак! Скажи, что это я угробил нашу маму, и покончим с этим!

В глазах брата стоят слёзы. С яростью бью его в плечо.

– Думаешь, своим признанием ты сможешь разрушить наши отношения окончательно, да? Ты и так избегаешь меня всё это время после того, как мама умерла! Ты хоть представляешь, сколько боли мне причинил, а?!

Я вновь вмазываю по его плечу несколько раз. Колочу по нему до тех пор, пока из меня не вырываются рыдания.

– Я ведь не понимала, за что ты меня так ненавидишь! – начинаю буквально выть. – Всё время спрашивала себя: что я сделала? Почему ты отказался от меня? Неужели наша близость закончилась, как только мамы не стало?! А оказывается, ты просто трусливо спрятался от меня!!

– Да, так и есть, Вика!! – отчаянно восклицает Тёмка, схватив меня за руку и притянув к своей груди. – Так и есть!! Я просто грёбаный трус!

Уткнувшись в ворот его толстовки, всхлипываю. Он обнимает меня сразу двумя руками и, кажется, тоже плачет. Правда, старается делать это незаметно.

– Я так виноват перед тобой сестрёнка… – шепчет он, зарываясь носом в мои волосы, и медленно раскачивает, словно убаюкивая.

Когда меня перестают душить слёзы, я, шмыгнув носом, немного отстраняюсь, чтобы посмотреть в его глаза.

– Да, ты виноват. Виноват в том, что просто выкинул меня из жизни. Ты поступил как эгоист!

– Да, – кивает Артём. – Мне нет оправдания… Прости меня, Вик. Прости, что был трусом. Прости, что боялся рассказать тебе. Прости, что решил за тебя, какая жизнь тебе подходит. Я виноват в смерти мамы… И никогда не прощу себя, если ты будешь жить, как я: без перспектив на будущее. Ты – Юсупова! Ты должна быть Юсуповой! Должна получить то, что тебе причитается!

– Но ты тоже Юсупов! – произношу возмущённо. – Мой отец воспитывал тебя с самого детства. Ты вообще мог никогда не узнать, что он тебе отец не по крови.

– Но я узнал, – возражает Артём. – И я никогда не был Юсуповым. Для него между мной и тобой всегда была разница. Ты просто никогда этого не замечала.

Да. Возможно, он прав. Возможно, отец любил его не так, как меня. Но, оборачиваясь назад, я не могу вспомнить, чтобы он как-то обижал Тёмку. И, несмотря на то, что папа оказался грязным изменником, к нам он всегда относился хорошо. Одинаково хорошо. С той только разницей, что я была девочкой и младшей. Мне всегда казалось, что только в этом было для него отличие между мной и братом. Но, может быть, Артём видел намного больше?.. То, чего эгоистичная Вика Юсупова не замечала.

Больше не хочу об этом думать…

Я вновь утыкаюсь носом в ворот его кофты. Брат обнимает меня, и мы недолго сидим молча. А потом он осторожно нарушает молчание:

– Ты должна сказать, что теперь обо мне думаешь. Ненавидишь? Или презираешь? Или всё сразу?

– Я люблю тебя, – без раздумий произношу я шёпотом. – Это никогда не изменится.

Его объятья становятся ещё крепче. Но когда у меня получается поднять голову и взглянуть в его лицо, я продолжаю довольно строго:

– Но ты больше никогда не должен от меня что-либо скрывать. Никогда, понимаешь?! Ведь любая ложь тянет за собой ещё больше лжи. Так люди и отдаляются друг от друга.

Потеряв маму, я на долгое время потеряла и брата. И могла потерять навсегда, если бы он не признался мне во всём сегодня.

На Тёмкином лице появляется загадочное выражение, а губы кривятся в усмешке.

– Тогда… Я должен рассказать тебе, где провёл последние сутки. Я был с Гуреевым. Нас загребли в камеру за драку.

– Что?!

Отпрянув от брата, смотрю на него ошеломлённо. И только теперь замечаю, что тёмные круги под глазами – это не только признак усталости, а самые настоящие синяки.

– Твой мажорчик припёрся в бар поговорить со мной. Мы подрались. Нас забрали в отделение. На сутки заперли в камере, – быстро и сухо говорит брат. А потом его лицо становится раздражённым, и он с недовольством выплёвывает: – И твой мажорчик сказал, что это я Гуреев! Только