Джессика Марч - Соблазн

Слова звучали резонно и все-таки не очень-то убедили Стиви. Отправив Пип к Самсону и Полу, она вошла в зал и заняла место, которое было зарезервировано для нее. Просматривая программку, она увидела имена людей, которые особенно много сделали, чтобы этот фильм появился на свет. В перечне спонсоров крупными черными буквами значилось и ее имя, вместе с изумительной фотографией, над которой потрудился Самсон. Она выглядела как звезда, что он и обещал. И все-таки она не могла отделаться от ощущения, что ее жизнь вышла из-под контроля.

Вскоре аудитория стала наполняться. Под шорох шелков, мехов и программок гости рассаживались на свои места с видом нетерпеливого предвкушения. Когда появился Самсон в сопровождении Пип и Пола, зал спонтанно взорвался аплодисментами. Они сели, огни стали меркнуть, вступительные надписи появились в романтическом монтаже с рисунками Самсона Лава. Раздалось одобрительное бормотание.

Озабоченная своими собственными мыслями, Стиви была удивлена, когда картина завладела ее вниманием, втягивая ее в историю о байроническом герое, которого во все столетия никто не понимал, искавшего утешения в родственной душе целую вечность. Самсон был невероятно красив на экране, благороден в поведении, когда сталкивался со своими оппонентами, его речи были остроумными, ироничными и резко контрастировали с тяжелым педантизмом охотников за вампирами, как их всегда снимали.

Когда на экране появилась ее собственная героиня, Мина, Стиви стала смотреть с удивлением и завороженностью. Она и не помнила, что улыбалась именно так, по-особому, как ходила перед камерой. Играла ли она, подумалось ей, или просто двигалась, как марионетка у Самсона в руках, делая то или другое в соответствии с его указаниями? Когда началась любовная сцена между Дракулой и Люси, Пип подтолкнула Стиви в бок.

– Помнишь, как бесился Самсон, когда я не давала ему укусить меня в шею? – прошептала она.

– Тише! – скомандовали два голоса в унисон сзади них.

В темном зале нарастало сексуальное напряженность, как это было и во время съемок. Стояла полнейшая тишина, когда Самсонов Дракула обхаживал и очаровывал Мину в сцене, которая была одновременно и целомудренной, и осязаемо эротической.

– Очень мило, – прошептал неподалеку чей-то голос, когда вампир обнял свою избранную невесту, и Стиви не могла не согласиться. И все-таки, когда Мина сдалась силам тьмы, Стиви невольно подумалось, нет ли тут параллели с ее собственной жизнью, а если есть, то, учитывая все, что шагал ей Самсон, не отдала ли она свою собственную душу.

Мысль эта не проходила, она все нарастала, когда началась вакханалия. В зале звучали возгласы удивления, реакция зрителей была такова: они были ошеломлены, но не возмущались, когда завсегдатаи Забегаловки резвились в бассейне и вокруг, поначалу как резвые дети, а затем тонули во все возраставшей оргии наркотиков и секса. В центре всего возвышался Самсон-Дракула, его бледная кожа освещалась адским пламенем красной флюоресценции, и он улыбался своему противнику, Полу-Ван-Хелсингу, готовому клюнуть на его приманку.

Стиви хотела закрыть глаза, и все-таки, несмотря ни на что, она глядела, как праведное поведения Ван-Хелсинга улетучилось, он отбросил крест и набросился на свою добычу, забывшись в удовольствиях, наслаждаясь красивым телом Мины. Классическая ситуация разрасталась в бурном темпе, и вдруг экран опустел.

Наступила долгая тишина, как будто аудитория не знала, что ей делать с только что увиденным, а затем начались аплодисменты, раскатываясь все громче и громче, когда Самсон поднимался, чтобы раскланяться.

Когда она вслушивалась в хор: «Браво!» и «Смело!» – ей было ясно, что картина станет еще одним триумфом Самсона.

Он вытащил своих звезд на сцену, вызвав еще одну волну аплодисментов. И все же Стиви больше не чувствовала себя звездой. В компании лучших своих друзей она ощущала себя как те потерянные души в картине и просто плыла по течению, не зная, что с ней будет дальше.

7

Ли Гаррисон Стоун потянул за ворот накрахмаленной рубашки. Затем, вспомнив, что его показывают на экране, уронил руки. «Первоклассный, подходящий жених» – так назвал его аукционер, – и это слово, вызвав в его памяти первоклассный кусок мяса, выдавило из Ли смущенную улыбку. Но если уж он взялся играть эту роль, то не должен выглядеть таким нервничающим и не желающим находиться в аукционном блоке.

– «Покупка жениха» была одной из наших самых доходных программ на прошлогоднем бале, – объяснила ему Розалинда Фенвик, – и все, что мы от тебя ждем, это чтобы ты устроил какой-нибудь осчастливленной молодой женщине – вообще-то, не обязательно молодой – запоминающийся вечер. – Она была давнишней подругой матери, а также председательницей благотворительного бала в Уолдорфе в пользу городского приюта. – Разумеется, все это не облагается налогами, – продолжила она. – Да еще такой удобный повод.

Это действительно хороший повод, успокаивал себя Ли, разглядывая женщин в красивых платьях; которые толпились вокруг возвышения для оркестра, где сидели, «выставленные на продажу», двадцать холостяков. Лишь по этой причине он мог простить себе, что дрогнул под напором Розалинды Фенвик. В этом была одновременно и сила, и слабость Ли: он мог сделать ради филантропических принципов то, от чего отказался бы ради любви или денег.

Аукционер выкликнул имя Лоренса Айви III и принялся перечислять достоинства, которые делали его завидной покупкой, – степень из Гарварда, вице-президентский пост в семейной брокерской фирме, приз для самого лучшего игрока в чемпионате Америки по водному поло в прошедшем сезоне. Первоначальная ставка в 500 долларов стала быстро возрастать, пока не остановилась на 950 долларах.

– Леди, – с насмешкой говорил аукционер, – это же такая смехотворная сумма. Станете ли вы копать глубже, если я сообщу вам, что мистер Айви готов предложить не только одно-единственное свидание, но и целый уик-энд на борту своей яхты «Лазурное море»? – Ставки стали быстро расти.

Когда Лоренс Айви и его яхта были проданы за 2100 долларов, Ли внезапно почувствовал, что у него заболела душа. Он-то поверил Роз Фенвик на слово и согласился сопровождать даму, которая его купит, в хороший ресторан по ее выбору, а потом в театр. Какая беспечность… а может, тщеславие? Когда он брился по утрам, то привык видеть высокое, атлетическое тело, сильное лицо, худое и мужественное, крепкую челюсть с глубокой ямкой на подбородке и ясные голубые глаза. Он привык к тому, что его называли красивым мужчиной, привык получать соответствующее этому определению внимание. Однако он никогда еще не оказывался в таком положении, когда вроде бы должен был заставить или вдохновить женщину с парой тысяч долларов, чтобы та заплатила за удовольствие оказаться в его компании. И без того он нервничал, что выставил себя на аукцион, но вот если еще его дешево продадут… вот тогда будет унижение. Может, предложить уик-энд в его загородном доме на севере штата? Нет, он не настолько еще выжил из ума, чтобы согласиться развлекать незнакомую женщину все выходные.