Елена Свиридова - Мой вечный странник

— Могу я задать вам несколько вопросов? — вежливо спросил Стручков. — Повторяю — только в том случае, если вы в состоянии сейчас со мной говорить.

— Не знаю, — сказала Лариса. — Не знаю, что я в состоянии делать, а что нет. Но мне кажется, я видела вас и слышала ваш голос… Вы держали в руках мою сумку, не давали мне ключи от машины, делали врачу какие-то тайные знаки… Вы нарочно стояли ко мне спиной, чтобы я не узнала ваше лицо. То самое лицо, потом оно появилось на аэровокзале, в толпе… Я даже уверена, что это были именно вы, господин Сверчок…

— Я не Сверчок, а Стручок, неужели так трудно запомнить. — Он сурово посмотрел на нее. — Вы не могли меня видеть, это абсолютно исключено. Я находился в это время совершенно в другом месте, а там вы меня видеть точно не могли. Наверное, вы приняли меня за кого-то другого, это вполне естественно в вашем состоянии, это я могу понять, но…

— Да что вы можете понять? — Лариса встала и двинулась на него. — Что ты можешь понять, проклятый сверчок?! Что ты там плел про маску и все остальное? Ну-ка выкладывай!

В этот момент она увидела Вику, промелькнувшую за дверью. Она хотела войти, но охранник схватил ее и не пустил в комнату. Конечно, все было нарочно подстроено. Это сверчок нанял охранника, чтобы он следил за Ларисой. Сейчас он что-нибудь сделает с Викой, а потом возьмется за нее. Какое у него страшное лицо! И эти глаза, словно горящие угли, прожигающие насквозь. От них становится жарко и больно, словно ожоги появляются на теле. Но что же с Викой? Лариса рванулась к двери, но этот тип перехватил ее за руку и удержал силой.

— Успокойтесь, вам не надо туда, — сказал он скрипучим медленным голосом, словно проскрежетало ржавое железо.

— Пустите меня! — закричала Лариса.

— Не надо так спешить, не надо в петлю рваться, не лучше ли пожить, чем с жизнию расстаться, — пропел он пискляво и вдруг громко захохотал, а рука его, впивавшаяся в Ларисину руку, стала холодной как лед.

Лариса, сделав невероятное усилие, сумела вырваться от него и бросилась из комнаты. Но вдруг споткнулась о загнувшийся край ковра, упала на пол. Он с хохотом наклонился к ней, прямо на глазах превращаясь в Амбросимова. Это было его лицо, его шея с толстой золотой цепью… Лариса нащупала на полу какой-то металлический предмет, кажется, это была ручка его «дипломата», приподняла и со всей силы запустила в него. Раздался отвратительный визг, в комнате вспыхнуло пламя, потом что-то задымилось, все заволокло едкой густой темнотой, среди которой на секунду вспыхнула яркая Картинка. На ней промелькнуло лицо Артема, живое, подмигивающее, улыбающееся, и после этого все исчезло…

— Он жив! Жив! — в отчаянии закричала Лариса.

— Постарайтесь взять себя в руки, — сказал Амбросимов, снова превратившись в следователя Стручкова и помогая ей подняться с пола. — Ваш муж убит, убит, убит…

— Нет! Неправда! — закричала Лариса в отчаянии, но голос почему-то не слушался, словно не мог пробиться сквозь толщу воды.

— Это правда. — Следователь Сверчков, или Стручков, осторожно придерживая ее за руки, усадил в кресло. — Ваш муж убит, а я расследую это убийство. Это вы убили его своей изменой. Вы не любили его, и он умер от горя. Он убит, убит горем, убит вашей изменой… И вас будут судить за убийство…

— Нет, только не ты, мерзкий стручок, проклятый сверчок!

— Ну зачем же так грубо, — пропищал кто-то в углу. — Ты сама виновата, ты все перепутала! Разве я могу сам себя показывать тебе на картинке?

— Кто ты? Скажи мне, наконец, — взмолилась Лариса.

— Да вот он я, — усмехнулся следователь Стручков, выползая на четвереньках из-под занавески.

Лариса поглядела на него, но в тот же миг все вокруг окутал клубящийся густой туман, в котором Стручков, прямо на глазах превратившись в огромного сверчка, исчез, а в воздухе, на том месте, где только что он находился, снова появился светящийся круг. В этом светящемся круге возникло вдруг лицо Артема — живое, смеющееся, он что-то говорил, казалось, что он зовет ее. Но вот оно начало блекнуть, голос стал почти неслышен. Лариса протянула руки, попыталась удержать его, но он все отдалялся от нее, уходя в неведомое небытие.

Теперь у Ларисы осталось только одно желание — немедленно умереть и оказаться рядом с Артемом, в том мире, куда его забрали у нее. В безумном порыве она вскочила и бросилась к окну… Что было дальше, она уже не понимала, не видела, не слышала и не чувствовала…

На четвертый день после трагического происшествия в аэропорту Шереметьево-2 к воротам одного из старых московских кладбищ подъехал похоронный кортеж, сопровождаемый несколькими милицейскими машинами. Дежурившие у въезда охранники проверили у прибывших документы, раскрыли ворота и пропустили их на территорию. Автобус медленно тронулся по асфальтированной аллее, следом за ним направилось еще несколько машин со спецсигналами, но вскоре они остановились на внутренней площади, из них вышли люди в черных костюмах, в основном мужчины, и направились дальше пешком вслед за автобусом.

У въезда на кладбище появились солдаты с автоматами, у ограды — милицейские патрули. Их осаждала всевозможная пресса, пытаясь прорваться внутрь, но туда никого не пропускали. Разъяренные телевизионщики и газетчики подняли шум, требовали немедленно вызвать организаторов похорон и представителей властей. В конце концов, после напряженных переговоров, их стали пропускать небольшими группами внутрь, но производить съемки разрешили только с определенного расстояния, не приближаясь непосредственно к могиле.

Над кладбищем светило осеннее солнце, его косые лучи падали на пожелтевшую листву деревьев, отражались в граните памятников и надгробий. Автобус остановился на некотором расстоянии от оцепленной охранниками территории. Несколько мужчин вытащили из автобуса закрытый гроб, погрузили на тележку и покатили к свежевырытой могиле. За ними следом двинулось еще несколько человек — правительственные чиновники, известные банкиры, депутаты Государственной думы, сопровождаемые личными телохранителями, следователь по особо важным делам Сверчков в окружении своих помощников.

Валерий Ермолаев, молчаливый и печальный, держал под руку заплаканную Вику. Чуть в стороне толпились почти все члены съемочной группы, включая Константина Астахова, институтские подруги Ларисы. Не было здесь только самой Ларисы Сосновской.

Амбросимов, строгий и элегантный, бросил презрительный взгляд на Костю Астахова, потом подошел к Валерию и тихо спросил:

— Как Лариса Александровна?

— Плохо, Захар Эдуардович, — ответил Валерий.