Ольга Орлова - Стеклянная невеста

Танька права, конечно, она права. Я смотрела, как из разрезанного джипа осторожно извлекают тела Паши Маленького и еще двух его приятелей, и замечала, что думаю не о трагедии — она уже перетекла в сферу той самой необходимой обыденности, как объясняла Таня. Я строила планы на сегодня, на завтра, думала о Графе (как ему все расскажу), о Матвее. Теперь-то я понимала, что его внимание ко мне объясняется интересом иного рода: он, наверное, просто влюбился в меня, увидел во мне замену своей недостижимой мечты, вот и все. Думала о своем завтрашнем выступлении в клубе (сегодня с меня хватит, сегодня я буду отдыхать)… Неторопливо подошел милиционер, удостоверился, что я являюсь свидетелем, и попросил пройти к месту аварии.

Меня стали расспрашивать, что я видела и как все произошло. Водитель грузовика попытался и меня как-то привязать к аварии, мол, я тоже нарушила правила, ехала на красный свет, но вмешался Митрохин, и мое участие отмели. Я сказала, что перекресток проскочила на желтый сигнал светофора, а джип уже, наверное, на красный. То есть подтвердила, что водитель грузовика ехал на зеленый сигнал, что соответствовало правде.

Больше от меня ничего не требовалось, я подписала подсунутые мне бумажки, попрощалась с Сергеем, который стал опять намекать, что хорошо бы, мол, нам встретиться, пойти в ресторан, еще куда. Я неопределенно обещала. Наконец от меня отстали, и я смогла уехать.

Глава 53

АРКАДИЙ

К своему научному руководителю я успела. Голова моя была занята совсем другим, ни о какой науке, а тем более учебе, я думать не могла. Сначала подумала было отказаться от встречи, но звонить, оправдываться, придумывать причину, почему не приехала (не говорить же правду: два раза подверглась неудачным покушениям… избежала… у врагов один ранен, и, кажется, три трупа! Нет, абсурдно соединять два несоединимых мира: мир академической карамельности и мир обряженного в одежды современности варварства) — не хотелось ничего объяснять по телефону.

Но оказалось, пустяк: Марья Антоновна, бывшая журналистка с тридцатилетним стажем, давно уже передающая свой опыт студентам, в том числе таким вот талантам, как я, взволнованно поведала, что место в аспирантуре для меня имеется и просто стыдно упустить такую замечательную возможность и не воспользоваться удачей. Это было бы преступлением, преступлением против профессии, против себя самой.

В глубине души я уже окончательно решила уехать к отцу. Мне хотелось иметь настоящую работу, хотелось окунуться в профессиональную журналистскую среду, причем не в нашу, а западную. В России, в Москве, я уже кое-что узнала, благодаря связям и собственной энергии проникла в газетные и журнальные редакции, поработала достаточно, чтобы уловить алгоритм здешней суеты. Теперь мне хотелось понять, как делается журналистика там, за границей. Так что я поблагодарила добрейшую Марью Антоновну, обнадежила ее, но окончательного ответа не дала. Тем более что можно было еще месяц думать.

Потом я позвонила Графу. Его телефоны не отвечали: ни мобильный, ни рабочий. От всего того, что со мной произошло за два последних дня, я ощущала себя выжитой, как лимон. И еще — мне не хотелось быть одной. Я чувствовала, что мне не хватает сейчас тепла, внимания, нежности. Пережитое чувство опасности словно бы оголило меня, истрепало нервы: я жила на поверхности собственной кожи. Мне страшно захотелось увидеть Графа, его всегда немного грустные бархатные глаза, услышать его спокойный голос.

Я вновь позвонила ему, и опять никто не поднял трубку. Можно было позвонить кому еще, тем же девочкам или Аркадию, но мне совершенно не хотелось ни видеть, ни слышать никого другого. Только его. Я решила сама съездить в клуб, благо и повод был: я собиралась отпроситься сегодня с работы и отдохнуть эту ночь.

В клубе народ уже был, но случайный, для постоянных клиентов еще не настало время. Кто-то забрел в ресторан поужинать, кто-то явился в бар выпить пива или коктейль в атмосфере раскованности и греха. На ходу отвечая на приветствия знакомых и сослуживцев — последние, сочувствуя моей вчерашней беде (о событиях этого дня еще никто не знал), норовили остановить, выразить соболезнования, но я решительно прорывалась дальше. Чем ближе к Графу, тем яснее я сознавала, как устала и как хочется увидеть его — только увидеть, а там все станет на свои места, все успокоится, как и не было.

Граф отсутствовал; в его кабинете сидел за письменным столом Аркадий и что-то быстро писал на листке бумаги. Когда я вошла, он поднял свою лысеющую голову и, подслеповато щурясь, посмотрел на меня. Тут же узнал, и на его толстом, добродушном, расширяющемся к подбородку лице показалась хитрая усмешка.

— А, Светик-семицветик, заходи, заходи. Только Графа нет, отбыл с утра по делам, и даже координаты не оставил. Или, может быть, ты меня ищешь?

Он поднялся, прошел к двери, зачем-то выглянул наружу, а потом закрыл за собой дверь на замок.

— Это чтобы нам не помешали, — улыбаясь пояснил он и, не давая мне возможности что-либо сказать, продолжил, все так же немного посмеиваясь: — А почему бы нам и в самом деле не воспользоваться случаем и не поговорить по душам? Может, у нас есть точки для соприкосновения? Мы могли бы очень и очень тесно… соприкоснуться.

— Аркадий! — устало сказала я. — Охота тебе? Лучше я пойду, раз Графа нет.

— Ну вот, сразу и уходить, — посетовал он. — Только ты зря так со мной: я ничуть не хуже твоего Графа, а благодарен могу быть не в пример сильнее.

Он почти насильно заставил меня сесть в кресло и задержал свои руки у меня на плечах. Я повела плечами, сбрасывая его ладони, и он заходил по ковру перед моим креслом, наигранно заламывая руки и явно ёрничая. Хотя и чувствовалось в нем какое-то озлобление, веселая нервозность. Я тоже разозлилась.

— Аркадий! — возмущенно сказала я. — Что ты говоришь? Я, кажется, не давала тебе повода?..

— Так в чем же дело? Я же точно знаю, что Граф никак не решится упасть к тебе в кроватку. Разве это вежливо по отношению к даме — такое вот поведение? Это же черт знает что, а не поведение! — подмигнул он, сильно потирая руки. — Хочешь выпить? — внезапно спросил он.

— Я за рулем, — пояснила я.

— Знаю, знаю. Граф чуть и меня не привлек к этому мероприятию — подарок тебе с утра выбирать. Понравилась машина?

— Понравилась.

— Жаль, что не я тебе подарил.

— Аркадий! Я пожалуюсь Графу.

— Да ладно тебе, он не поверит. Он думает, что я тебя ненавижу. Так будешь пить? Если что, я сам тебя отвезу. Куда скажешь, туда и отвезу. У меня Маринка сегодня уехала к родственникам в Армению, так я полностью в твоем распоряжении.