Кристин Арноти - У каждого свой рай

Ветерок дул с морей, омывающих Карибские острова, и подсушивал мою кожу. Под звуки меренги я возвращалась к Грегори, он ждал меня на пляже с махровым полотенцем, на котором была вышита монограмма отеля.

– Я не хочу тебя слишком торопить, но лучше вернуться в гостиницу. Там великолепный бассейн… Ты можешь купаться, сколько тебе захочется.

«Бассейн? На берегу уникального моря говорить мне о бассейне. Ах, эти богатые…»

– Мне хотелось бы кокоса, Грегори, пожалуйста. Послушно он пошел покупать кокосовые орехи.

И, вложив мне в каждую руку по ореху, сказал:

– Ты будешь пить в дороге.

У него была пачка соломинок в машине. Он вставил соломинки в мои орехи, вскрытые продавцом.

– Если ты хочешь кусочки льда в твои орехи…

– Я не хочу.

– Тогда одевайся.

– Выключи лучше кондиционер.

Он осторожно вел машину. Я выпила первый орех. За второй я даже не собиралась приниматься, так я насытилась первым. Мы прибыли в гостиницу к пяти часам, я прошла через холл босая, мое платье прилипло к моему слегка влажному купальнику, следом шел Грегори. Вернувшись в номер, я надолго погрузилась в ванну. Услышала, что стучат в дверь. Выйдя из ванной комнаты, обнаружила Грегори среди множества картонных коробок.

– Что это такое?

– Подарки для тебя.

Он явно переборщил. На левой руке я носила браслет из массивного золота. Он мне уже подарил часы и кольцо. Что же он хотел мне еще подарить? Грегори проявлял похвальное усердие, осыпая меня подарками.

– Я заказал шампанское…

Мы ждали официанта, как будто он нес аптечку для оказания первой помощи, уповая на то, что шампанское поможет нам прийти в себя. Бутылка открывалась в нашем присутствии. Мне чужд любой ритуал. Тем не менее я делала вид, что оценила этот церемониал раскупоривания бутылки с неподатливой пробкой. Наконец я могла посмотреть подарки.

– Все это для меня?

– Отправим обратно то, что тебе не понравится.

– Итак, богатый мужчина хочет превратить в женщину-вещь парижскую интелло.

– Что такое «интелло»? – спросил он.

– Животное, живущее в парижских джунглях. Оно кусается, если ему слишком долго потворствовать. Ему нравятся инсценировки самолюбования. И именно тут его слабое место.

– Ты только что сказала слово, которое трудно понять.

– Тем хуже… Ты мне поможешь распаковать подарки?

Мое полотенце развязалось, я оказалась голой с фужером шампанского в руке. Деликатная ситуация для бывшей революционерки.

– Ты красива, – сказал он. – Невозможно представить совершенство твоего тела, когда ты одета. – Он подошел и обнял меня.

Я попыталась его остановить.

– Тебе хочется заняться любовью?

– Да.

– Чтобы потом испытывать угрызения совести?

– Угрызения совести?

– Ты темнеешь от угрызений как трубочист.

– Ты за мной наблюдаешь?

– Это видно и так.

– Ты безжалостна.

– Возможно.

У меня не было больше проблем с весом. Поэтому я продолжала расхаживать голой. Он отправился под душ, чтобы смыть свои грехи и запах шампанского. Я вскрыла первую картонку. Я обнаружила сверкающее вечернее платье черного цвета, усеянное красными и серебристыми чешуйками. Грегори вернулся.

– Телефон.

– Что телефон?

– Скажи им, чтобы они нас не беспокоили.

Он отдал распоряжение телефонистке на коммутаторе, принес мне шампанского и начал меня ласкать.

Я проявляла выдержку и мечтала о том дне, когда я наконец потеряю голову. Если бы мое тело не было настолько расположено к физическому наслаждению, то для меня его ласки несомненно были бы крайне тягостны.

– Мне хочется тебя сделать счастливой, осыпать подарками, чтобы ты стала другой.

Я размышляла о спорных удовольствиях в жизни женщины-вещи. На безмолвном телефоне пульсировал красный сигнал, извещавший нас об ожидавшем сообщении. Я помешала ему снять трубку.

– Позже.

Мы продолжили вскрывать картонки.

– Возьми что хочешь. Без стеснения. То, что тебе действительно нравится…

– Не такая уж я стеснительная.

Я переодевалась в переливавшиеся сиреневыми, зелеными, красными цветами наряды, чтобы доставить удовольствие Грегори. Надела юбку, которая подошла бы скорее цыганке-миллионерше. Примерила черное платье, которое удерживалось только одной бретелькой.

– Подойди к туалетному столику.

Он не сводил глаз, наблюдая за мной. Примерил на мне янтарные бусы. Янтарь очень легкий, как меренга. Ювелир доставил Грегори целый чемоданчик янтаря от желтого до бледно-зеленого цвета. Иногда янтарь отливал голубым цветом. Среди выставленных на столе украшений я заметила кулон в форме сердечка. Грегори вынул из футляра золотую цепочку, прицепил к ней сердечко и закрепил колье на моей шее.

Он застегнул несколько браслетов на моем правом запястье. Мне хотелось броситься к нему на шею, я была счастлива, он меня задарил; я подняла голову и встретилась с его проницательным взглядом. Слишком трезвым, чтобы быть влюбленным. Он следил за мной. Я отстранилась. То, что он мне давал, было одновременно слишком много и слишком мало. За то, чего он хотел. Но чего же он хотел от меня?

– Ты разборчива, – сказал он. – Но это тебе очень идет. Расскажи мне что-нибудь интересное.

– Сначала послушай сообщение. Этот сигнал мне действует на нервы.

Он снял трубку, набрал номер. Прослушал сообщение и затем объявил мне с радостью, внезапно повеселев:

– Вертолет, который арендуют мои родители, когда не хотят утомляться от четырехчасовой езды в автомобиле, будет предоставлен в наше распоряжение завтра к вечеру. Они нас ждут. Наконец ты узнаешь моих близких. Мы проведем там несколько дней, потом вернемся сюда, и ты отправишься самолетом в Париж.

Он меня выпроваживал.

– Меня не отсылают как посылку, Грегори. Если мне захочется остаться в Санто-Доминго, я останусь.

– Согласен, – сказал он. – Согласен, это очевидно. Ты делаешь то, что тебе хочется. Я неудачно выразился. Но сначала надо уладить наши дела.

– Какие дела?

– Ах, – сказал он. – Ты увидишь…

– Грегори, ты что-то скрываешь.

– Я скрываю? – воскликнул он раздраженно. – Как ты смеешь сказать мне, что я скрываю?

Раздражаться из-за такого незначительного замечания? Я его не понимала, но испытывала к нему определенную нежность. Слегка неуравновешенные люди вызывали у меня материнский инстинкт. Я бы, наверно, взбодрила и слона в угнетенном состоянии.

– С такими богатыми родителями, как твои. Почему ты живешь как паршивый пес?

– Паршивый? – переспросил он, глядя на меня с явным намерением заставить меня оценить роскошь гостиницы. – Паршивый?