Изабель Вульф - Собачье счастье

– Кэролайн Малхолланд, – с улыбкой ответила она. – Очень приятно познакомиться. Что ж, была рада встрече, Миранда. Я действительно надеюсь, что мы еще как-нибудь увидимся.

Я слабо улыбнулась ей.

– Ну что, пойдем? – спросил Дэвид.

Кивнув, я выдавила:

– До свидания, Кэролайн.

– Кто это? – спросил Дэвид, когда мы вышли из галереи.

«Это жена человека, который повинен в твоих увечьях».

– Имя «Малхолланд» кажется мне смутно знакомым, – добавил он, когда мы повернули направо.

– О, это просто одна из моих клиенток.

– А по-моему, есть политик по фамилии Малхолланд.

– Да, я… тоже слышала о нем. Но, видишь ли, у этой женщины очень непростой… веймаранер.

– А в чем проблема?

– Он вел себя как полный мерзавец.

– Как он себя вел?

– Ну… по отношению к другим ее собакам. Он был большим… задирой, поэтому я объяснила ей, что нужно сделать, чтобы… поставить его на место.

– И как, помогло?

– Судя по всему, да. Мы как раз об этом говорили.

Пока мы переходили Черинг-Кросс-роуд, я поняла, почему Джимми сказал жене то, что сказал. Да, она видела, как мы разговаривали возле дома, и, конечно же, захотела знать о предмете разговора – особенно если учесть, что ей не было известно о нашем с ним знакомстве. Но Джимми не просто отмел ее подозрения в неверности – он нанес упреждающий удар мне. Убедив Кэролайн в том, что в юности я была «без ума» от него и «озорничала», он довольно эффективно дискредитировал меня на тот случай, если я проболтаюсь. Но больше всего меня возмутило его притворство: он, видите ли, не хотел говорить жене о нас, щадя мою репутацию!

– Ты любишь китайскую кухню? – услышала я, когда мы пошли по Крэнборн-стрит.

– Да, люблю.

– Я знаю одно неплохое заведение на Лайл-стрит.

Уже наступил закат, и в темнеющем небе я заметила стаю скворцов, летящую зигзагами. Выйдя на Лестер-сквер, мы услышали музыку. На правой стороне площади раскинулись аттракционы – старомодная карусель и чертово колесо. Мы посмотрели на гигантские лопасти, движущиеся по кругу, вверх и вниз, с живым грузом – визжащими людьми с откинутыми назад головами, с развевающимися волосами.

– ИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ!!!!! – пробивалось сквозь музыку.

– ААААААААААААААААААААААААА!!!!!

– ПОКАЙТЕСЬ В ГРЕХАХ И БУДЕТЕ СПАСЕНЫ!!! – В нескольких шагах от карусели стоял человек в куртке летчика. В руке он сжимал мощный микрофон. Вокруг проповедника полукругом расположилась небольшая толпа зевак, довольно вяло его слушавшая. – ПОКАЙТЕСЬ В ГРЕХАХ И БУДЕТЕ СПАСЕНЫ!!! – гудел человек. – ИБО СКАЗАНО В КНИГЕ ПРОРОКА ИЕЗЕКИИЛЯ, В ГЛАВЕ ВОСЕМНАДЦАТОЙ, В СТИХЕ ТРИДЦАТОМ: «ПОКАЙТЕСЬ И ОБРАТИТЕСЬ ОТ ВСЕХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ ВАШИХ, ЧТОБЫ НЕЧЕСТИЕ НЕ БЫЛО ВАМ ПРЕТКНОВЕНИЕМ!!!»

– Идем, – сказал Дэвид, решительно взяв меня за руку. – Мы уж как-нибудь обойдемся без огня и серы.

– ИБО ГОСПОДЬ ВОЗЛИКУЕТ В ТЕХ, КТО ПОКАЕТСЯ, – рокотал проповедник. – ИБО, КАК СКАЗАНО В СВЯТОМ БЛАГОВЕСТВОВАНИИ ЛУКИ, В ГЛАВЕ ПЯТНАДЦАТОЙ, В СТИХЕ СЕДЬМОМ: «СКАЗЫВАЮ ВАМ, ЧТО ТАК НА НЕБЕСАХ БОЛЕЕ РАДОСТИ БУДЕТ ОБ ОДНОМ ГРЕШНИКЕ КАЮЩЕМСЯ, НЕЖЕЛИ О ДЕВЯНОСТА ДЕВЯТИ ПРАВЕДНИКАХ, НЕ ИМЕЮЩИХ НУЖДЫ В ПОКАЯНИИ!!!»

– Вообще-то это свободная страна, – буркнул Дэвид.

– И СНОВА ПОВТОРЮ Я ВАМ, БРАТЬЯ И СЕСТРЫ: ПОКАЙТЕСЬ В ГРЕХАХ И БУДЕТЕ СПАСЕНЫ!!!

«Я должна покаяться перед Дэвидом», – горестно повторяла я себе, пока мы шли через Лестер-плейс. Теперь мне уже нечем было оправдать свое молчание. Вначале я могла резонно утверждать, что не знаю Дэвида как следует. Но в этот день была наша четвертая встреча, так что мы уже достаточно познакомились. Я скажу ему – этим же вечером.

– Ну, вот мы и пришли, – прервал молчание Дэвид. Мы остановились у ресторана «Фен-Шинг». – Здесь отлично готовят лапшу с омаром. Дары моря у тебя тоже под запретом?

– Нет, иногда я их ем.

Нас подвели к столику в глубине зала.

– Умираю с голоду, – воскликнул Дэвид. – Как насчет жареного кальмара?

Я кивнула.

– А мидии в соусе из черных бобов?

– С удовольствием.

– Ты не возражаешь, если я возьму курицу?

– Нет – ты же сам сказал, что это свободная страна.

– А еще надо заказать обжаренные овощи с ростками бамбука. – Он подозвал официанта, чтобы сделать заказ. – И, пожалуйста, побольше разных закусок – не забудьте хрустящие водоросли, а также два пива «Исинхао». Все правильно? – обратился он ко мне.

Я кивнула.

– Отлично. Тебе не так уж трудно угодить. – Он улыбнулся, и крошечный шрам на щеке тут же исчез. – Мне так приятно снова видеть вас, мисс Поведение.

«Знал бы ты о том, как я вела себя шестнадцать лет назад, ты бы вряд ли так радовался».

Он разъединил палочки и снова улыбнулся.

– Кажется, я привыкаю к тебе.

– Неужели? – Я улыбнулась в ответ. – А чем ты занимался в последнее время?

– Пару дней я провел в Глазго – делал снимки для «Экшн он эдикшн».[37] Потом я довольно долго просидел в темной комнате – до поездки в Стокгольм надо проявить массу пленок.

– А что тебе предстоит в Стокгольме?

– Нужно подготовить иллюстрации к материалу об эфиопских беженцах для «Ньюсуика».

– Эфиопы в Стокгольме? Мне трудно это себе представить.

– Что поделать – мир становится «глобальной деревней». Да, а еще мне нужно пофотографировать Нобелевский фонд. А у тебя какие планы?

Я рассказала Дэвиду о щенячьей вечеринке и о маминой лама-психотерапии – это его рассмешило, – а также о моих интригах во имя того, чтобы мама все-таки согласилась побеседовать с папой.

– То есть она и не подозревает о том, кого ты к ней посылаешь?

– Нет. Она думает, что это «Лоренс Дарвин», мой хороший знакомый, поэтому папино появление, боюсь, будет для нее шоком. Но я готова пойти на небольшой обман, чтобы только заставить маму относиться к папе по-человечески.

Тут явился официант с напитками.

– Как ты думаешь, твой папа все еще любит твою маму? – спросил Дэвид, прихлебывая пиво.

– Думаю, да. Я уверена, что папа неслучайно уехал в Штаты, когда она вышла замуж второй раз, – он просто не мог этого вынести.

– Но сам он больше не женился?

Я покачала головой.

– Он, конечно, встречался с дамами – все они были довольно шикарные и очень старались произвести на меня впечатление. К примеру, одна из них, Шерил, подарила мне серебряный браслет – он у меня до сих пор. Потом была Нэнси, тренер по теннису, она мне очень нравилась. Однажды на уикенд она свозила меня в океанариум в Сан-Диего – папа в те дни был очень занят. По-моему, Нэнси здорово в него втрескалась. Но ни с одной из них папа не решился связать свою судьбу, из чего я делаю вывод, что он рассчитывал воссоединиться с мамой.