Ева Модиньяни - Джулия

Она сдвинула сиденье назад, вытянула ноги и сползла вниз, так что голова ее оказалась вровень с нижним краем бокового стекла, закрыла лицо книгой, после чего почувствовала себя в полной безопасности, как будто полминуты назад за ней захлопнулась не дверца машины, а ворота неприступной крепости.

– Через сорок пять минут я должна быть у подруги, – предупредила она.

– Считай, что из этих сорока пяти тридцать минут наши, – заверил ее Лео, давя на педаль акселератора.

Через пять минут, промчавшись по бульвару Форланини, они свернули на проселок недалеко от аэропорта «Линате». С оглушительным ревом турбин от взлетной полосы оторвалась «Каравелла».

Лео прижимал девушку к себе, и она хмелела от его силы, от его запаха, от его обещаний, от собственных упоительных грез. Жаркий шепот Лео наполнял ее душу и тело трепетной негой.

– Когда-нибудь мы сядем с тобой в самолет, – шептал он. – В такой, как этот, даже больше. Я увезу тебя на край света. Покажу тебе страны, о которых ты никогда не слышала. Это будет незабываемое путешествие.

– А Париж? Ты отвезешь меня в Париж? Покажешь Елисейские поля? Угостишь кофе с круассанами в настоящем парижском бистро?

– Обязательно. А потом мы полетим в Нью-Йорк. Проедемся по Пятой авеню, пообедаем в «Тиффани», посидим на скамейке в Центральном парке, поднимемся на крышу Эмпайр-Стейт-Билдинга. И конечно, посмотрим лучшие спектакли на Бродвее.

– Обещай отвезти меня на острова в теплых морях, – попросила Джулия, мечтательно вглядываясь в воображаемую даль.

Слова Лео вернули ее к суровой действительности.

– Пока что я отвезу тебя к твоей подруге, – сказал он. – Полчаса уже прошло. Пора ехать, ты можешь опоздать.

– Проклятое время! Когда я с тобой, оно мчится неудержимо. А когда тебя нет – стоит на месте.

Лео наклонился и поцеловал ее.

– Ничего, когда-нибудь мы найдем хоть полденечка, хоть несколько часов, безраздельно наших.

– Мой братец рвет и мечет. Следит за каждым моим шагом. Знаешь, в кого он превратился? В сторожевого пса. И рычит, совсем как сторожевая собака.

– Не только на тебя. Он пригрозил мне, что все расскажет моей жене, если мы с тобой еще хоть раз встретимся.

– Ты боишься?

– Не знаю. Может быть, выложив все моей жене, он только окажет мне услугу. Тем более что рано или поздно я сам должен буду это сделать.

Глава 3

У Сильваны Тонани было удлиненное верблюжье лицо, рыхлое, бледное, печально насмешливое. Из-под толстых губ желтели длинные зубы. Улыбаясь, она уродливо кривила рот. Зато у нее были прекрасные волнистые волосы, густые-густые, и огромные, неописуемой красоты глаза. Она училась вместе с Джулией на факультете иностранных языков университета имени Боккони и на первом курсе была единственной круглой отличницей.

Говоря, Сильвана раздельно произносила каждое слово. Губные согласные, особенно «п», звучали у нее, как выстрелы, вылетая изо рта, будто камни из пращи; при этом она брызгала слюной, обрызгивая книги, тетради и несчастных собеседников, оказавшихся в угрожающей близости. Ее любимой темой были пещеры Пестума, куда она ездила каждое лето с родителями.

Сильвана была хорошей подругой, обожала учиться, мечтала преподавать. Она терпеливо занималась с Джулией, которая часто отвлекалась на посторонние темы и мешала подруге сосредоточиться. Джулия грезила об экзотических островах, парила на крыльях воображения, влюблялась в строчку стихотворения, в сочетание эпитетов, знала цену выразительной фразе. Сильвана не могла дождаться дня, когда переступит порог класса в роли учительницы и ученики внимательно будут слушать, как она объясняет урок.

– Я буду писать на доске. Обожаю выводить округлые четкие буквы, – с упоением говорила она. – Ненавижу, когда крошится мел. Буду сидеть за кафедрой. Или стоять в проходе между партами, возвышаясь над учениками. Пусть попробуют плохо учиться! Пусть попробуют бить баклуши! – Вакханалия губных согласных – всех этих «п» и «б» – сопровождалась брызгами слюны, от которых не было спасения.

Джулия завидовала уверенности подруги, точно знающей, что она будет делать через четыре года. Сама Джулия о своем будущем не знала ничего.

– Как только получу место в школе, – продолжала Сильвана, – найду себе жениха. А до этого никаких романов, они отвлекают от учебы. Выйду замуж, рожу детей – минимум двух. Первого ребенка в двадцать восемь лет, второго через два года. – Она не сомневалась, что так оно и будет.

– Не удивлюсь, если внутренний голос уже подсказал тебе имя будущего супруга, – скорее с восхищением, чем с иронией заметила Джулия.

– Возможно, он тоже будет учителем, как и я. Школа удобное место для знакомства. Хотя, откровенно говоря, я предпочла бы врача, – вслух рассуждала Сильвана, и мясистые губы на ее верблюжьем лице расплывались в улыбке. – Лучше, чтобы у него уже была практика. А может, выйду замуж за адвоката. Желательно, по гражданским делам. Он мог бы работать с моим отцом.

– Хорошо, когда все про себя знаешь! – воскликнула Джулия. – Как тебе это удается? – И пожаловалась: – А вот я не могу сказать, что буду делать в следующую минуту. Я хочу невозможного. Понимаешь? – Она покраснела, чувствуя, что сейчас откроется перед подругой. – Я по уши влюбилась в женатого человека.

И без того длинное лицо Сильваны вытянулось еще больше, толстые губы оттопырились.

– В женатого человека? – словно не веря своим ушам, переспросила она.

– В женатого человека, – повторила Джулия.

– Скажи, что это неправда, – взмолилась изумленная подруга.

– Чистая правда. Клянусь.

– Ты сошла с ума! Для девушки с фамилией де Бласко это позор. Нет, не может такого быть.

– При чем тут фамилия? – удивилась Джулия. – И почему позор?

– Потому что… потому что… Потому что позор! – пробубнила Сильвана, брызгая слюной на книги, на тетради, на руки Джулии, категорически отказывавшейся считать себя преступницей.

Кто бы подумал, что в планах этой тихони нашлось место для Бенни де Бласко и что она не прочь заполучить в мужья молодого прокурора, чья фамилия говорила о принадлежности к старинному знатному роду? Всему свой срок, считала практичная Сильвана. Если бы не ее интерес к брату Джулии, ей бы и дела не было до сердечных дел подруги, полагавшей, будто хорошо ее знает.

– И кто же этот женатый господин, в которого ты по уши влюблена? – спросила она странно официальным тоном.

– Лео Ровелли, – сияя, ответила Джулия.

– Журналист из «Коррьере»? Не может быть! – оживилась Сильвана, не в силах скрыть восхищения.

– А вот и может.

– Трудно в это поверить.

Джулия принялась расписывать Лео: