Елена Озерова - Ноктюрн для двоих

Она очень тщательно подготовилась к этому визиту. Долго перебирала свои вещи и наконец остановилась на длинном облегающем сверху и сильно расклешенном внизу платье из жатой вискозы. Начался июнь, но было не слишком жарко. Такое платье и вполне по погоде, и достаточно соблазнительно. А расцветка — синяя в мелкий белый цветочек — подчеркивала голубизну глаз. Минимум косметики, волосы тщательно расчесаны и распущены по плечам. Игорю всегда нравились ее волосы. Перед дверью его квартиры ее вдруг охватил панический страх. А что, если сейчас ей откроет Оксана Антоновна? Лена тряхнула головой. Ну, откроет. Она тогда вежливо поздоровается и пройдет к Игорю. И наплевать ей, как Оксана Антоновна посмотрит ей вслед!

Дверь открыл Игорь.

— Что-то ты долго ехала! Можно подумать, что с Северного полюса добиралась.

Лена от радости чуть не засмеялась: значит, ждал! Значит, уже соскучился! Но взяла себя в руки и ответила спокойно:

— Живешь-то ты не на Арбате…

Игорь окинул ее внимательным взглядом с головы до ног.

— Прекрасно выглядишь!

— Спасибо. Можно войти?

— Ох, извини! Проходи, пожалуйста.

Ох, на всю жизнь она запомнила эту гостиную, эти коридоры и коридорчики! Лена остановилась посреди комнаты и огляделась: те же стеклянные раздвижные двери, та же мебель… Игорь наблюдал за ней, но непонятно было, о чем он думает. На его лице ничего не отражалось. Дав время ей оглядеться, он спросил:

— Пойдем ко мне?

— Пойдем.

— Я сейчас обитаю в бывшем кабинете Валентина.

Вот обстановка кабинета здорово изменилась. Исчезли шкафы с книгами, исчез стеллаж с индейскими фигурками, исчез массивный письменный стол. Вместо всего этого полкомнаты занимал низкий широкий диван, небрежно застеленный бежевым пледом, напротив — видео и коробки с кассетами, а у дальней стены — громадный ящик с какими-то бумагами. Игорь кивнул на него:

— Мой архив.

Из прежней обстановки остался только компьютер.

— Садись. — Игорь приглашающе указал на диван.

Лена села. Диван был низкий. Такое впечатление, что сидишь на подушке прямо на полу.

— Кофе хочешь?

— Давай.

— Тогда подожди минутку.

Игорь вышел. Лену так и подмывало спросить, где Оксана Антоновна, но она сдержалась. Кажется, ее нет дома. Оставшись одна, Лена еще раз с любопытством оглядела комнату. Взгляд ее упал на раскрытую книжку, лежавшую обложкой вверх рядом с диваном. Она потянулась и достала ее. Иво Андрич, «Мост на Дрине». Лена недоуменно пожала плечами — о таком писателе она не слышала. Пробежав глазами несколько строк раскрытой страницы, она вся передернулась от отвращения: это было подробное описание посадки человека на кол. Куда его вбивают, через что он проходит и ощущения при этом несчастной жертвы. Лена уже хотела водворить книгу на место, как вдруг из нее выпала какая-то фотография. Молодой мужчина в военной форме и с автоматом. Лена внимательно рассмотрела снимок, перевернула его — на обратной стороне ничего не написано. Кто это и где это снято — загадка.

— Может быть, ты не будешь столь внимательно рассматривать то, что тебе не показывают?

Игорь стоял в дверях с подносом, на котором дымились две чашки кофе. Лена покраснела:

— Извини. Она просто выпала из книги.

— Тогда просто положи ее на место.

Лена вложила фотографию между страниц и захлопнула книгу демонстративно громко. Игорь поставил поднос прямо на пол у дивана, взял книгу из Лениных рук и засунул в ящик с бумагами. Лена вздохнула и спросила:

— А кто это там?

— Где? — Игорь сделал вид, что не понимает.

— Ну, на снимке.

— Мой друг. — Он говорил с явной неохотой.

— А кто он?

— Хороший человек.

В голосе Игоря слышались предостерегающие нотки. Лучше всего было бы переменить тему, чтобы не нарываться, но Лена решила-таки рискнуть:

— А где он сейчас?

— Умер.

— Извини. — Лена искренне огорчилась. — Я не хотела…

— Не хотела и не надо. Давай сменим тему.

Лена решила вернуться к снимку при первой возможности. Четыре года назад у Игоря никакого такого друга не было. Кроме того, Лене хотелось прояснить еще один момент:

— А что это за писатель — Иво Андрич?

— Сербский классик. Жил в девятнадцатом веке.

— И что, интересно?

— Как всякая классика.

— Не знаю… Я заглянула — бр-р: так подробно расписывать пытки!

— Тебе наука — не заглядывай куда не просят. Кофе будешь пить? Он стынет.

Лена взяла с подноса чашечку и сделала маленький глоток. Кофе был великолепным, хотя, на ее вкус, слишком крепким. Игорь сел рядом с ней и тоже взял чашку.

Они сидели рядом, почти касаясь друг друга локтями, и пили кофе. Лена почувствовала, что внутри у нее все напряглось, — Игорь был так близко, что она ощущала тепло, исходящее от его тела. Невыносимо быть так близко от него и не сметь прикоснуться! Она медленно поставила чашку обратно на поднос и повернулась к нему.

— Что, кофе не нравится? — насмешливо поинтересовался он. Но за насмешливым тоном она угадала совсем другое… Лена, не отвечая, отобрала у него чашку и поставила рядом со своей. Потом глубоко вздохнула, придвинулась совсем близко, обвила его шею руками и прижалась к нему всем телом. Она слышала, как у Игоря перехватило дыхание. Он прижал ее к себе, и она ощутила гулкие удары его сердца. Она нашла губами его губы, и время для них перестало существовать. Он ответил на ее поцелуй с такой неистовой страстью, что у нее закружилась голова.

Железная плотина самоконтроля Игоря наконец рухнула, и чувства, так долго бывшие под спудом, вырвались на волю. Он целовал ее горячо и яростно, в его ласках не было былой мягкости — всесокрушающая страсть делала их почти жестокими. Раз за разом он прижимал ее губы к своим, заставляя их раскрываться, и по Лениному телу от этих поцелуев разливался огонь страсти — сначала исподволь и медленно, а потом все быстрее, быстрее, пока не заполыхал, как лесной пожар. Они оба горели в этом огне и не просили пощады.

Торопясь освободиться от одежды, мешавшей им любить друг друга, они срывали ее и как попало разбрасывали по комнате. И вот наконец наступило полное соединение. Их тела слились воедино, исполненные мучительной жаждой облегчения. Внезапно и ошеломляюще Игорь вошел в нее. Казалось, какая-то темная сила заставляет каждый нерв, каждую клетку ее тела гореть в пламени страсти. И все это было так же естественно, как дыхание. Ни с кем, кроме него, она такого не чувствовала и уже стала забывать, как это бывает. Но ее тело, независимо от разума, оказывается, помнило все.