Риск - Саманта Тоул
— Ну, все, познакомьтесь с Генри Кридом Скоттом. — Я кладу руку на маленькие сжатые ножки Генри.
— О, Генри Крид, — воркует Ари. — Мне нравится.
— В честь Дюваля? — спрашивает Зевс, зная ответ, и Кейден кивает в знак согласия. Зевс кладет руку ему на плечо и сжимает.
— А это Дионис, — я поднимаю глаза на отца, надеясь, что это произведет желаемый эффект, — Бретт Скотт.
Обычно мой отец выглядит невозмутимым, но его глаза наполняются слезами, а губы дрожат. Он закрывает их рукой.
Я слышу, как Ари шмыгает носом, и вижу, что она плачет.
— Что? — спрашивает она в защитной манере, заставляя всех нас рассмеяться и разрядив очевидное напряжение. — Просто такое красивое имя.
Мои глаза ищут сначала Зевса, а затем Ареса. Я знаю, что не должна, но мне нужно знать, что они не против того, что я дала Дионису имя отца в качестве второго имени. В основном Зевса, потому что он был для меня отцом, когда Бретта не было.
Зевс улыбается.
— Мне нравится, Мисси. Но ты должна сказать мне, как, черт возьми, пишется Дионис, потому что я понятия не имею.
Я смеюсь сквозь слезы.
— Д-И-О-Н-И-С-У-С. Но произносится как — Д-И-О-Н-И-С.
— То есть, пишется совсем не так, как произносится, — смеется Ло.
Я толкаю его локтем в бок.
— Его будут называть Дион практически всегда, дурачок.
— Кто родился первым? — спрашивает Ло, зная, как это важно для близнецов.
— Дион.
Он наклоняется, берет крошечную ручку Генри и производит мягкую имитацию «удариться кулаками».
— Не волнуйся, малыш, дядя Ло прикроет тебя. Мы, вторые близнецы, должны держаться вместе.
Я качаю головой, никакой злости, исключительно любовь к моему глупому младшему братцу.
Все по очереди держат Генри и Диона.
Мой папа держит их последним. Когда он берет Диона на руки, он подходит и садится на кровать, чтобы быть лицом ко мне.
— Спасибо, — говорит он, глядя мне в глаза.
— За что?
— За то, что дала ему мое имя. — Его взгляд снова опускается на Диона. — У него твои глаза, — тихо говорит папа.
— Глаза мамы.
Он снова смотрит на меня и кивает.
— Да, глаза твоей мамы. — Он бросает взгляд на Генри, которого сейчас держит Ло, который, похоже, ведет серьезный односторонний разговор с моим сыном, которому всего несколько часов от роду. — Генри похож на Кейдена.
— Да, похож.
— Я горжусь тобой, Артемида. И я знаю, что твоя мама сейчас смотрит на нас с небес и думает точно то же самое.
Я вытираю слезу.
— Спасибо, папа.
Он наклоняется и целует меня в лоб, а затем подходит к Ло, чтобы поменять детей.
Интересно, так ли было, когда родились мы с Ло? Вся семья в комнате, окружает нас вниманием.
Мне больно, что у Кейдена не осталось никого из родных, хотя его отец и не был бы допущен к мальчикам даже на расстояние в сто миль.
Мы никогда не рассказывали моей семье о том, что произошло в тот день с Гэри. Мы решили, что это секрет, о котором им не нужно знать и который не должен тяготить их. Об этом знаем только мы с Кейденом, и мы унесем в могилу тайну того, что были там в день смерти Гэри и видели, как это произошло.
Преодолеть это оказалось не так сложно, как я думала. Увидеть, как кто-то умирает от рук другого человека прямо на твоих глазах, должно быть травматично — и это действительно так, — но не думать об этом не составило труда. Может, это делает меня холодной, но мне все равно. Этот человек убил мать на глазах у ее сына, а этот сын — человек, которого я люблю всем сердцем. Он также похитил меня и держал под прицелом в течение нескольких часов, когда я была беременна его внуками.
Карма настигла его. И она была щедра.
Кейден однажды поговорил со мной об этом, и с тех пор больше не упоминал. Я знаю, что он спокоен, что Гэри умер и что наши дети и я в безопасности. Это все, что его волнует.
У Кейдена, может, и не осталось родных, но у него есть мы. Все мы, Кинкейды. Навсегда.
Я смотрю на него, разговаривающего с Зевсом и Аресом. Он ловит мой взгляд и улыбается мне.
Думаю, я никогда не перестану испытывать то, что чувствую, когда он смотрит на меня.
Это как взрыв в груди. Взрыв, который мой разум считает опасным и рискованным, но сердце точно знает, что он безопасен.
Мы не можем изменить прошлое, но мы можем влиять на настоящее и будущее. Мы можем выбрать: продолжить цикл и схему, установленные в детстве, и перенести их во взрослую жизнь, или мы можем изменить их, разорвать, дать себе жизнь, которую мы заслуживаем, и изменить ход жизни наших мальчиков. Убедиться, что они никогда не узнают, что такое страдания. Мы создадим для них жизнь, которую мы должны были иметь, но никогда не имели. В некотором смысле, наблюдая за их жизнью, зная, что Кейден и я дарим им эту радость, мы исцелим того разбитого ребенка, который живет в каждом из нас.
Но мои страдания были ничто по сравнению с его. Глядя на него сейчас, с нашими мальчиками, я знаю, каким замечательным отцом он будет — уже стал. Я знаю, что никогда не наступит день, когда Дион и Генри усомнятся в том, как сильно Кейден их любит.
И я позабочусь о том, чтобы Кейден никогда не сомневался в моей любви к нему.
Он принадлежит мне так же, как я принадлежу ему.
Может быть, мы бы не оказались здесь, если бы не переспали в ту ночь на свадьбе, если бы я не забеременела. А может быть, мы бы все равно нашли друг друга. Может быть, та ночь в гостиничном номере была предначертана судьбой как начало нашей любви.
Наше начало.
Notes
[
←1
]
193см
[
←2
]
158см
[
←3
]
45кг
