Трудно удержать - Бромберг Кристи

В голове проносится миллион мыслей.

Что он творит?

Будет ли с ним все хорошо после признания?

Что теперь подумают обо мне?

Карусель для выдачи багажа крутится у меня за спиной, а телефон в кармане снова и снова издает тревожные сигналы, но я не могу оторвать глаз от экрана. От размытого изображения, которое продолжают транслировать телекомпании: Эсме пытается открыть входную дверь, а Сет одергивает ее и заносит кулак, готовясь к удару. Даже при блеклом изображении – возможно, созданном в знак уважения – всем видно, что Ханкинс намного сильнее жены. Я просто не могу в это поверить. В то, как он обходился с ней. Во мне кипит гнев не только из-за того, на что способно это животное, но и из-за того, что он пытался убедить всех вокруг, что это сделал я.

Новая мысль возникает в голове.

Все закончилось.

Все наконец-то закончилось.

Мне удается выйти из аэропорта незамеченным. В минуту, когда оказываюсь на парковке, я вдыхаю полной грудью, словно это первый глоток воздуха, который мне удалось сделать за последние четыре месяца. С тех пор, как я уехал отсюда.

У меня нет машины или того, кто меня заберет, но мне все равно. Все, что я хочу, – это лишь минута уединения. Все, что мне нужно, – это услышать голос Леннокс.

Судя по четырем пропущенным, она хочет того же.

Я набираю ее номер.

– Кажется, моя помощь тебе больше не нужна, – замечает Леннокс.

– Так ты не уговаривала его на это? Не подстроила…

– Нет, я так же шокирована, как и ты. У меня просто нет слов. Вот видишь? Не только я считаю, что ты стоишь того, чтобы за тебя бороться.

Ее слова остаются висеть на линии, пока я борюсь с эмоциями, что накопились за последние двадцать четыре часа.

– Леннокс… Спасибо. Господи, да ты…

– Не стоит меня благодарить. Я ничего не сделала.

– Ты заставила меня приехать в Лондон. И пыталась помочь. Никто никогда…

– Ты того стоишь.

– Спасибо. Правда. – Мы замолкаем. – В Штатах еще рано. Должно быть, ты совсем вымоталась. Постарайся поспать, – говорю я, хотя мог бы молчать с ней весь день.

– Ладно. Мы поговорим… позже.

– Да. Позже.

Когда я отключаюсь, мне требуется каждая частичка самообладания, чтобы тут же не перезвонить ей, не сказать то, что уже готово сорваться с языка.

Я тебя люблю.

Я обдумываю это, прежде чем набрать номер следующего человека, с которым мне следует поговорить.

Он отвечает после третьего гудка.

– Раш…

– Рори. Приятель. Тебе не нужно было этого делать. Ты…

– Нет, нужно было.

– Но как же…

– Я большой мальчик, Раш. Это мои ошибки, так что мне и, черт возьми, за них отвечать. Пришло время поступить правильно и стать тебе таким же другом, каким ты был для меня все эти годы.

– Я не… Черт, приятель.

– Я поговорил с мамой. Она расплакалась, сказала, что однажды хочет познакомиться с Эсме. Ну только не сейчас.

– Она тебя любит, Рори.

– Ага. Просто… Отец… Бог ты мой. Он в ярости. Я существовал в надежде получить его одобрение, но у меня так и не вышло. Хотя это не важно, если я не могу ужиться с мыслью, каким человеком я стал… А я не могу. Не могу просто стоять в стороне и смотреть, как из-за внушенного чувства преданности он позволяет тебе все разрушить. – На другом конце слышится какое-то шуршание. – Я проявил слабость, когда не возразил ему. Мне больше нечего сказать, кроме как попросить у тебя прощения. Особенно за то, что позволил этому зайти так далеко.

– Рори. Ты… – начинаю я, но запинаюсь, потому что его извинения больше похожи на прощание. – То есть… Ты же в порядке, да?

– Господи, конечно. Я все еще на лечении, но жизнь прекрасна.

– А клуб?

– Пусть переводят меня. Мне все равно, пока я могу играть. К тому же Эсме останется со мной в любом случае.

– Даже не знаю, что сказать. – Мысли в моей голове сменяются слишком быстро, чтобы я мог облечь их в слова. – Разве что – я счастлив за тебя.

– Спасибо еще раз, приятель. Ты святой, я тебя не заслуживаю.

– Я сворачиваю на свою улицу, Финн. Меня не было дома с июня, так что я хочу просто насладиться тишиной без твоей болтовни.

– Это можно понять. Готовься к тому, что клуб попросит тебя выступить перед журналистами. Теперь ты кажешься всем святым, так воспользуйся этим, чтобы избавиться от плохих…

– Мы проведем публичное подписание контракта, Финн. И на этом все. Никто не извлечет выгоды из моего личного решения. Так что никаких интервью. Никакого эксклюзива. В этом вопросе я непреклонен.

– Почему, мать твою, нет?

– Потому что я выступаю на поле. И только на нем.

– Ладно, – отзывается Финн, но я слышу, как крутятся шестеренки в его голове, ведь он не принял к сведению и слова из того, что я сказал. – Эй, Раш?

– М?

– Мы это сделали.

Я, не уверенный, что чувствую по поводу этого комментария, заканчиваю вызов, так ничего и не сказав.

Ничего мы не сделали.

Все это тянулось месяцами.

Они ходят вокруг да около, Раш. Я связываюсь с ними каждый день, Раш. Полная чушь.

Я задавался вопросом, почему не испытываю такого же негодования по отношению к клубу. Не думаю, что суть лишь в том, кто на кого работает. Но где-то глубоко внутри все же признаю, что частично загвоздка именно в этом.

Я нанял Финна. Так что, как и сказала Леннокс, он должен был кричать с крыш о моей невиновности хотя бы ради сохранения собственного заработка. Он должен был поддерживать меня на публике и не сомневаться в моих словах, когда мы оставались наедине.

С футбольным же клубом меня связывает только бизнес. Да, от него зависит моя карьера, но я могу понять, почему они оценивали финансовую составляющую или возможность перевести меня куда-то еще. Определить степень их преданности куда сложнее, особенно учитывая, что я не стал опровергать фото. Такая преданность измеряется в фунтах стерлингов.

Нравится ли мне осознавать, что они сомневались во мне? Конечно, нет, но…

– С возвращением, сэр, – усмехнувшись, говорит водитель, когда впереди показывается мой дом.

Как и тем вечером, когда я уехал, вокруг ворот толпятся журналисты. Только в этот раз они хотят задать вопросы, а не бросить мне в лицо обвинения. На этот раз они выкрикивают мое имя не с насмешкой, а с безнадежным желанием получить хоть какой-то комментарий.

Проклятые стервятники.

И так же, как и раньше, я пробираюсь сквозь толпу, не сказав ни слова.

Позволяю признанию Рори говорить самому за себя.

К тому же я мало что могу заявить.

Но когда после быстрого душа я ложусь в свою постель, когда позволяю тишине окутать мои мысли, в этом сумбурном дне не хватает только одного.

Леннокс.

Я не могу обнять ее.

Не могу положить подбородок ей на макушку так, чтобы ее волосы щекотали щеку.

Ее мягкое сопение не наполняет комнату.

Вокруг лишь тишина и одиночество, которых я так жаждал, но которые теперь почему-то давят на меня.

Глава 59. Леннокс

– Все хорошо?

Ненавижу то, что, когда вижу его лицо на экране, на глаза наворачиваются слезы.

– Да. А у тебя? Внимание прессы немного поутихло?

– Честно говоря, я не обращаю на это внимания, – бормочет Раш.

Но я обращаю. Я просмотрела все веб-сайты, чтобы узнать актуальную информацию. Судя по всему, журналисты все еще следуют за ним по пятам.

– Хорошо вернуться домой?

Я скучаю по тебе.

– Нет ничего лучше собственной кровати, – усмехается Раш.

Скучаю по тому, как крепко ты меня обнимал.

– Знаю. Сама, когда вернулась, хотела лежать в ней часами.

Скучаю по тому, каким скрипучим кажется твой голос после пробуждения.

– Как поживают твои отец и сестры?