Порочное искушение - М. Джеймс

class="p1">Я бы сделал все необходимое, если бы действительно думал, что существует опасность. Если бы я думал, что моя семья в опасности. Я бы отправил Беллу домой, и мне было бы больно это делать, но моя семья всегда была бы на первом месте.

Я верю в это.

— Это единственная причина, по которой ты попросил об этой встрече? — Масео раздраженно постукивает пальцами по столу. — Это допрос о прошлом моей дочери? — Его рот складывается в тонкую линию. — Если так, то я вынужден попросить тебя извинить меня, Габриэль. У меня сегодня много работы на столе.

Я очень сомневаюсь в этом. Но это отрывистый способ сказать мне, что он считает, что я зря потратил его время, и я заставляю себя оставаться вежливым, кивать и отодвигать стул, в то время как внутри меня кипит ярость.

В последний раз я испытывала такую злость…

В последний раз, когда умерла Делайла. Тогда я гневался на больницу, на врачей, на эфемерность болезни, на Бога, на кого угодно и на что угодно за то, что они забрали ее, оставили меня вдовцом без жены, а моих детей без матери. Я не мог найти единый объект для гнева, который заслуживал бы моей ярости, поэтому я находил что угодно и кого угодно, на кого можно было бы свалить вину. Это похоже на то, что было раньше, только на этот раз у меня есть что-то более конкретное. Кто-то.

Масео Д'Амелио. Братва. Мишени для моей ярости, но, как и в прошлый раз, я ничего не могу с этим поделать.

Не было никого, на ком я мог бы выместить свою ярость, когда умерла Делайла. Больше года я наказывал себя, живя, как гребаный монах, и наказывая себя, как монах. Я навязчиво тренировался, питался как можно здоровее, почти не пил и не прикасался к себе, когда мне требовалась разрядка. Я направлял всю эту ярость в себя и прятал ее от всех вокруг. По большей части у меня это неплохо получалось. Агнес, я думаю, видела, как мне больно, видела, что я наказываю себя этим. Но она сосредоточилась на моих детях, на том, чтобы они не видели этого, и я всегда был невероятно благодарен ей за это.

И снова я не могу выразить свою ярость. Я возвращаюсь домой по задворкам, превышая скорость, но даже тогда я не могу рисковать так, как рисковал бы, будучи молодым человеком. У меня есть семья, о которой нужно заботиться, к которой нужно возвращаться домой. Я не могу вести машину как дикарь, уходить в запой или брать в руки пистолет и прокладывать кровавый след через всех, кто осмеливался смотреть в другую сторону, пока Белла подвергалась насилию и издевательствам. Даже в этом мире есть последствия. Может быть, не законные, но еще хуже. Я не попаду в тюрьму, если меня поймают или если не те люди решат, что я помеха. Я буду сидеть на брезенте, пока от меня часами отщипывают куски, а потом умру. И моя семья тоже станет жертвой.

Я остаюсь в безопасности в жестоком мире, потому что не принимаю ничью сторону в подобных конфликтах. Я занимаюсь бизнесом и держу свои руки в чистоте, насколько это возможно. Я не вмешиваюсь в политику преступного мира, на котором моя семья сделала свои деньги. Мне нет дела до их распрей, войн и браков. В свою очередь, я никогда не беспокоился о том, что, вернувшись домой, могу обнаружить, что моя семья в опасности из-за бизнеса, которым я занимаюсь.

Единственный абсолютный способ узнать, что я не подвергаю их опасности, это отправить Беллу домой. Но я думаю о ней сегодня утром, свернувшейся калачиком на моей огромной кровати, с таким умиротворенным лицом, когда ей наконец удалось заснуть. Я вспоминаю ее лицо почти месяц назад, залитое слезами и охваченное паникой, когда она бежала из кабинета своего отца. И я понимаю, что так же, как я должен защищать свою семью, я должен защищать и ее.

Ее отец не сделает этого. Никто другой не сможет. Это должен сделать я.

Угроза минимальна, обещаю я себе. Вряд ли стоит даже думать об этом. Белла была утешительным призом, как сказал Масео. Для нее это событие было монументальным, травмирующим, но для Братвы она была просто заменой. Что-то легко забываемое. И единственный мужчина, у которого была личная причина чего-то от нее хотеть, мертв. Но мне все равно не по себе, когда я паркую машину и, отдав ключи Альдо, захожу внутрь. Мне неспокойно, и я подумываю о том, чтобы спуститься в спортзал на вторую тренировку, просто чтобы снять напряжение. Есть только один способ, который я бы предпочел, чтобы снять напряжение, и это не вариант для меня.

Это даже не то, о чем я должен думать.

Я слышу голоса из кухни и, поставив сумку, быстро шагаю в том направлении. Видя Сесилию и Дэнни, у меня всегда поднимается настроение, и от одного звука их голосов мне становится легче, но сегодня это лишь напомнило мне о том, как много на мне лежит ответственности. О том, что мне нужно защищать.

Дэнни читает на одном конце стола. Сесилия стоит на стремянке, помогая Агнес делать решетку для коржа пирога. А напротив Дэнни сидит Белла, перед ней открыт ноутбук, и она что-то пристально разглядывает на экране.

Как только она слышит мои шаги, ее голова вскидывается, и она тут же закрывает ноутбук. На ее лице появляется виноватое выражение, и я хмурюсь, глядя на нее из дверного проема.

— На что ты смотрела? — Спрашиваю я, и она прикусывает губу.

Теперь я действительно хочу знать.

16

БЕЛЛА

Сердце едва не замирает в груди, когда я слышу шаги Габриэля на кухне, раньше, чем он обычно возвращается домой, и я захлопываю ноутбук. Черт, только и успеваю подумать я, едва удерживаясь от того, чтобы не выдать себя, когда он смотрит на меня с порога, желая узнать, что я делала.

Конечно, он хочет знать. Я впиваюсь зубами в губу, размышляя, можно ли как-то увильнуть от ответа. А может, мне стоит соврать и сказать, что я искала что-то для детей, что-то об образовательной передаче или что-то в этом роде. Что угодно, только не покупки для себя в рабочее время. Но у меня такое чувство, что Габриэль узнает, если я солгу. А если узнает, то будет только хуже.